THE USE OF DIGITAL TOOLS IN DRUG PROPAGANDA: ISSUES OF CLASSIFICATION
THE USE OF DIGITAL TOOLS IN DRUG PROPAGANDA: ISSUES OF CLASSIFICATION
Abstract
The article analyses the regulation and enforcement of liability for propaganda activities relating to drugs carried out using digital technologies. Special regulatory and legal acts in this field, the position of the Supreme Court of the Russian Federation, the approach taken by legislators in CIS countries, and case law are examined. The substantive aspects of the terminology used are also studied. An analysis is presented of classification issues relating to administrative and criminal liability for encouraging actions in the context of drug-related offences. Consequently, a number of conclusions are made regarding the factors underlying the identified difficulties in legal assessment, and recommendations are put forward for improving the current legislative and law enforcement approach in the studied area.
1. Введение
В соответствии с действующей Стратегией национальной безопасности РФ
приоритетными целями государственной политики являются укрепление здоровья граждан и информационная безопасность. Пропаганда наркотических средств — деяние, посягающее на здоровье граждан и общественную нравственность, все чаще совершаемое с использованием информационных технологий. Согласно официальной статистике МВД России, наблюдается значительный рост использования информационно-телекоммуникационных технологий в структуре наркопреступности . Цифровой инструментарий позволяет значительно расширить сферу воздействия, при этом обладает высокой латентностью и сложностями в инкриминировании. В настоящее время при пропаганде наркотиков используются мессенджеры, QR-коды, интернет-магазины, закрытые чаты, технологии искусственного интеллекта и иные формы удаленной коммуникации. В действующем законодательстве означенные методы агитации учтены в ч. 3 ст. 6.13 КоАП, п. «д» ч. 2 ст. 230 УК РФ, ст. 230.3 УК РФ. При этом отсутствует единообразный подход в правовой оценке соответствующих действий. Данная ситуация обусловлена отсутствием четких определений признаков объективной стороны, разграничительных критериев смежных деяний, спецификой самих цифровых инструментов. В свою очередь, обозначенные аспекты приводят к назначению кардинально различного наказания за аналогичные деяния, либо исключению ответственности вообще, что нарушает положения основополагающих законодательных принципов.2. Обсуждение
Одной из первоначальных проблем в исследуемой области является трактование используемых при регламентации ответственности терминов. Так, «распространение», «склонение» и «пропаганда» — близкие по смыслу понятия, не имеющие конкретизированных признаков в рамках действующего законодательства. Статья 6.13 КоАП в ч.1 регламентирует ответственность за распространение информации о наркотических средствах, в ч.ч. 2,3 — за их пропаганду. При этом в примечании к данной норме обозначено, что под пропагандой понимается распространение информации. Получается этимологически замкнутый круг. Статья 230.3 УК РФ содержит только сам термин «пропаганда», не раскрывая его содержательных особенностей. В рамках использования цифровых технологий весьма расплывчатой становится граница между понятиями «склонение» и «пропаганда».
Склонение означает процесс убеждения/побуждения, уговора сделать что-то/принять определенную точку зрения
. В постановлении пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (п. 27) данный термин определятся как любые умышленные действия, направленные на возбуждение у другого лица желания потребления наркотических средств, включая уговоры, предложения, советы и др. . Конкретизированные признаки и исчерпывающий перечень способов отсутствуют. Ключевым моментом выступает побудительная направленность соответствующих действий.Пропаганда (от лат. «propaganda» — подлежащее распространению) — распространение каких-либо идей, воззрений . В научной литературе данный термин трактуется как распространение информации, направленной на формирование у лица определенных убеждений и побуждений к совершению определенных действий
, , . Аналогичный подход обозначен в постановлении пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» от 28 июня 2011г. № 11 (специальное разъяснение вышестоящей судебной инстанции относительно трактования анализируемого термина в плоскости наркопреступлений отсутствует). То есть, в означенном контексте склонение можно рассматривать как одну из форм пропаганды. Данный вывод подтверждается и положениями федерального закона РФ «О наркотических средствах и психотропных веществах» (ст. 46) , где под пропагандой наркотических средств (в том числе в информационно-телекоммуникационных сетях) понимается, в частности: распространение информации о допустимости, привлекательности употребления.Распространение означает процесс (и результат) передачи информации, идей . Таким образом, переплетается по содержанию с вышеозначенными терминами. Обобщая позицию Верховного Суда РФ по данному вопросу можно отметить, что термин «распространение» в правовой плоскости толкуется как сообщение информации одному или нескольким лицам в любой форме и любым способом (в том числе с использованием сети «Интернет», электронной почты, мессенджеров, социальных сетей и т.п.)
, , .Некоторые исследователи
обозначают распространение информации о наркотических средствах с использованием цифровых инструментов как склонение к потреблению и пропаганду, уравнивая данные понятия в рассматриваемом ракурсе. Другие в качестве отличительных критериев пропаганды и склонения указывают масштабность и целенаправленность: склонение касается конкретного лица, а пропаганда неопределенного круга лиц. Однако при использовании информационно-телекоммуникационных технологий означенные различия стираются.Причем, учитывая, что все рассматриваемые деяния в правовом поле считаются оконченными с момента осуществления, независимо от результата (фактического употребления, изменения убеждений), установление отличий между ними становится еще более затруднительным.
Для наглядности рассмотрим примеры судебной практики.
Так, по п. «д» ч. 2 ст. 230 УК РФ (склонение к потреблению наркотических средств с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»)) было расценено размещение плаката с QR-кодом, ведущим на интернет-магазин по продаже наркотических средств
. В другом случае аналогичные действия были квалифицированы по ст. 230 УК РФ без учета признака использования сети «Интернет» .По приговору Копейского городского суда Челябинской области действия лица, использовавшего для склонения к потреблению наркотических средств приложение Telegram, были оценены по ч. 1 ст. 230 УК РФ (т.е. без учета признака использования информационно-телекоммуникационных сетей)
. Подобные действия, осуществленные с использованием социальной сети «ВКонтакте», были квалифицированы как административно наказуемая пропаганда наркотических средств .Сравнивая в общем категории «склонение» и «пропаганда» можно отметить их различия по масштабу воздействия и целенаправленности. Склонение — более точечный вариант, пропаганда предполагает массовость. Однако в контексте использования информационно-телекоммуникационных технологий данный критерий теряет свое значение. Остается цель: при склонении — подтолкнуть к определенному действию, при пропаганде - сформировать конкретное мировоззрение.
Еще одной квалификационной проблемой в ракурсе рассматриваемой темы является установление направленности действий виновного на возбуждение у другого лица потребить наркотическое средство/распространить соответствующие идеи. Сама по себе коммуникация через цифровой канал связи не может являться склонением. Здесь основной акцент должен быть на побудительной функции информации, а не способе ее передачи. В то же время в цифровой среде весьма затруднительно разграничить побуждение как таковое, публичную демонстрацию информации, информационное сопровождение, романтизацию потребления и т.п. Соответственно, использование цифрового инструментария затрудняет процесс и результат квалификации.
С одной стороны, использование различных компонентов информационно-телекоммуникационных сетей возможно рассматривать как элемент склоняющего воздействия. С другой — объективные признаки самого деяния встроены в широкий цифровой механизм, где различные действия сливаются в единую коммуникацию.
В рассматриваемой плоскости цифровые инструменты выступают в качестве и способа и средства совершения деяния
, . Так, например, использование сети «Интернет» для незаконного распространения информации о наркотических средствах можно расценивать как облегчающий совершение противоправного деяния инструмент. В то же время сам процесс осуществления деятельности через интернет-ресурсы является способом достижения поставленного результата.Особую проблему в рамках надлежащей правовой оценки представляет использование нейросетей при осуществлении противоправной деятельности в исследуемой области.
Нейросети как самообучающиеся алгоритмы способны не просто выполнять заложенную инструкцию, но самостоятельно адаптироваться для достижения заданной цели: вести целевой поиск потенциальных потребителей; генерировать и распространять информацию о наркотических средствах с обхождением фильтров; замаскировывать пропаганду наркотиков под рекламу легальных товаров и услуг и т.д.
Ключевым моментом при установлении ответственности является сложность определения субъекта и доказывания субъективных аспектов: выявление конкретного физического лица, чьи действия можно признать причиной распространения соответствующего контента; доказательство вины создателя с учетом непредсказуемости последующих действий алгоритма; квалификация соучастия в рамках разграничения ответственности разработчика, владельца ресурса и т.д.
Исследователи отмечают также опосредованность причинно-следственных связей техническими посредниками и сложности процессуальной фиксации самого деяния , неучет повышенной степени общественной опасности наркопреступлений, совершенных с использованием искусственного интеллекта
, , их латентность и проблемы раскрываемости .Однако использование нейросетей в качестве способа преступления не следует расценивать как отдельный квалифицирующий признак, т.к. данный метод входит в общее содержание применения цифровых средств.
Введение в УК РФ ст. 230.3, регламентирующей ответственность за пропаганду наркотических средств в информационно-телекоммуникационных сетях (включая сеть «Интернет») не разрешило, а скорее усугубило имеющиеся проблемы.
Во-первых, наличие данной нормы обусловливает проблемы разграничения деяний не только межотраслевого, но и внутриотраслевого характера. Так, если ранее присутствовали сложности дифференциации уголовной и административной ответственности в исследуемой области (ст. 230 УК РФ и ст. 6.13 КоАП РФ), обусловленные во многом недочетами использованной терминологией (о чем говорилось выше в данной статье), теперь проблемы надлежащей правовой оценки присутствуют и в сфере уголовно-правового регулирования (в рамках разграничения склонения и пропаганды, осуществляемых с использованием цифровых технологий).
Во-вторых, в качестве отличительного признака административного правонарушения и преступления установлен статус субъекта: наличие двукратного привлечения к административной ответственности за соответствующее деяние в течение года/наличие судимости за аналогичное преступление. То есть, норма ст. 230.3 УК РФ — еще один пример административной преюдиции, причем достаточно спорный. Такой подход в целом нивелирует ключевой разграничительный компонент преступных деяний от иных правонарушений: общественную опасность. Простой количественный критерий совершения идентичных деяний не может замещать составляющие элементы, характеризующие повышение степени общественной опасности содеянного (значимость объекта, наличие и содержание преступных последствий, причиненный вред и т.д.). Категорию судимости в качестве криминообразующего обстоятельства также необоснованно использовать. В свое время из действующего уголовного закона была исключена категория «неоднократности» (повторного совершения аналогичных деяний), что обосновывалось положениями принципа справедливости (повторная ответственность за одно и тоже). В настоящее время, к сожалению, изменения уголовного закона все больше учитывают нецелесообразную административную преюдицию при регламентации ответственности и критерий повторности совершения деяний.
Конституционный Суд РФ признает административную преюдицию в уголовном законе допустимой при соблюдении прав граждан, справедливости и равенства, наличии реального вреда
, . Однако с точки зрения равенства невозможно признать идентичность общественной опасности лица, повторно совершающего административные правонарушения, и преступника. «Сто кошек в совокупности не становятся тигром». Подобным образом возможно было бы признавать вторичное совершение преступного деяния небольшой тяжести преступлением более тяжкой категории. Относительно ужесточенного воздействия на лицо, подвергнувшегося административному взысканию и продолжающему совершать аналогичные правонарушения, действующий уголовный закон и так предусматривает соответствующие возможности: учет личностных характеристик виновного при назначении наказания (ст.ст. 6, 60 УК РФ). Состав нормы ст. 230.3 УК РФ является формальным, поэтому о наличии вреда также говорить не приходится.
Примечательно обратиться к подходу законодателя стран СНГ в рассматриваемом вопросе.
В уголовном законодательстве Белоруссии, Армении, Азербайджана и Туркмении установлена ответственность только за склонение к потреблению наркотических средств, причем без учета признака использования каких-либо цифровых коммуникаций. Отсутствует ответственность за какие-либо агитационные действия, связанные с наркотиками, и в законах об административных правонарушениях означенных государств. В КоАП Беларуси планируется ввести норму о пропаганде наркотических средств
.В УК Таджикистана (ст. 203)
регламентирована ответственность за вовлечение в потребление наркотических средств; использование телекоммуникационных технологий при осуществлении данного деяния также никак не учтено. Что касается терминологии, понятия «вовлечение» и «склонение» очень близки по смыслу. Так, «вовлечь» означает «побудить, привлечь к участию в чем-либо» . В соответствии с позицией Верховного Суда РФ вовлечение также понимается как возбуждение желания совершить определенное действие (аналогично склонению). Идентичность данных категорий обозначается и в научной литературе . В КоАП Таджикистана присутствует норма о пропаганде наркотиков (ст. 131) , однако само понятие «пропаганда» никак не расшифровывается, критерий применения цифрового инструментария не обозначается.В уголовном законодательстве Казахстана, Киргизии и Узбекистана при регламентации ответственности за преступные деяния в изучаемой сфере обозначается признак использования цифровых технологий. Терминология несколько различается, но, тем не менее, может быть сведена к единой категории цифровых инструментов: «электронные информационные ресурсы» (п. 3 ч.2 ст. 299 УК Казахстана), «масс-медиа, сети коммуникации, он-айн платформы» (п.4 ч. 2 ст. 299-1 УК Казахстана)
; «телекоммуникационные сети, в том числе сеть Интернет» (п.6 ч.2 ст. 287 УК Киргизии) ; «средства массовой информации, сети телекоммуникации, Интернет» (ст. 274 УК Узбекистана) . Примечательно, что законодатель Казахстана даже в рамках одного нормативно-правового акта в сфере регламентации смежных областей преступной деятельности применяет различную терминологию аналогичных средств/способов осуществления деяний. Представляется более целесообразным использование единообразной категории, обобщающей все соответствующие методы.Также следует отметить, из вышеозначенных государств только в УК Казахстана отдельно регламентируется ответственность за склонение к потреблению наркотических средств (ст. 299) и их пропаганду (С. 299–1). Законодатель Киргизии использует понятия «склонение», «публичные призывы» и «реклама» в означенной области в рамках одной нормы (ст. 287). В уголовном законе Узбекистана также в рамках одной статьи устанавливается ответственность за распространение, рекламирование, демонстрацию и пропаганду наркотических средств (ст. 274).
Здесь опять уместно обратиться к вопросу терминологии.
Так, в частности, под рекламой в лингвистической сфере понимается «оповещение различными способами для создания широкой известности, привлечения потребителей»
. В соответствии с ФЗ РФ «О рекламе» данное понятие трактуется как «информация, распространенная любым способом, в любой форме и с использованием любых средств, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке». Аналогичный подход присутствует в законодательстве Казахстана , Киргизии , Узбекистана . Таким образом, опять-таки наблюдается сопряженность терминов «распространение», «склонение», «пропаганда» и «реклама», особенно с учетом использования цифровых технологий. В то же время различное использование данных категорий в законе влечет разницу правовой оценки. Так, регламентация в рамках отдельных норм обусловливает (при наличии соответствующих признаков составов) квалификацию по совокупности. Применение альтернативных диспозиций может влечь ужесточение ответственности (при доказанности нескольких из перечисленных действий). Однако все эти моменты затрудняются смешением содержательных критериев анализируемых понятий. В свою очередь, данный аспект усложняет надлежащую правовую оценку содеянного, может повлечь применение необоснованно жестких/мягких мер. Особенно означенный момент проявляется при использовании исследуемых понятий (без расшифровки особенностей) в рамках и уголовного и административного законодательства. В КоАП Киргизии отсутствует специальная норма относительно распространения каким-либо образом информации о наркотиках. В Узбекистане установлена административная ответственность за распространение, демонстрацию, рекламу наркотических средств (в т.ч. с использованием сети Интернет) (ст. 56-4) . Основным отличием проступка и преступления в данной сфере является наличие взыскания за идентичные действия. Законодатель Казахстана наиболее детально подошел к установлению административной ответственности за пропаганду/незаконную рекламу наркотических средств (ст. 423) : регламентировал используемые понятия. Так, под пропагандой в используемом контексте следует понимать распространение любых сведений независимо от формы и способа представления, направленное на формирование у неопределенного круга лиц положительного или терпимого отношения к незаконному обороту и потреблению наркотиков. Незаконной рекламой признается распространение и (или) размещение в любом форме/любым способом информации, предназначенной для неопределенного круга лиц, призванной формировать или поддерживать интерес к наркотическим средствам и способствовать их незаконному потреблению и реализации. Специально критерий применения цифровых технологий не обозначен, но, исходя из перечисленных сущностных компонентов, может использоваться как трактуемый в качестве «любой формы/способа». Хотя, представляется, что использование именно цифровых коммуникаций повышает вредоносность рассматриваемых деяний, соответственно, должно влечь более строгую ответственность. Тем не менее, как видно из представленных определений, четкие разграничительные признаки обозначенных понятий отсутствуют, что ведет к сложностям разграничения используемых категорий как внутри отрасли, так и относительно установления отличий проступка и преступного деяния в данной сфере.Аналогичными недочетами обладает и использование термина «публичный призыв» в УК Киргизии. Данное понятие толкуется как «открытое обращение»
, что не позволяет разграничить его от вышеуказанных категорий. Верховный Суд РФ уравнивает понятия «публичный призыв», «оправдание деятельности», «пропаганда» .При наличии большого количества терминологических сложностей некоторые авторы
, , , тем не менее, предлагают ввести в УК РФ норму, отдельно регламентирующую ответственность за рекламу наркотических средств.Такая позиция представляется нецелесообразной. С учетом отсутствия четких разграничительных критериев понятий «реклама», «пропаганда», «распространение» и других смежных категорий предлагаемая новелла еще больше усугубит существующие проблемы правовой оценки соответствующей деятельности.
Так, и в настоящее время правоприменитель зачастую квалифицирует аналогичные действия (в рамках административной ответственности) различно. Например, в одном случае осуществление продажи носков с изображением листьев конопли было расценено как пропаганда наркосодержащих растений
. В другом деле идентичные действия (только изображение конопли располагалось на ремнях) были квалифицированы в качестве рекламы наркотического растения . В некоторых случаях суды вообще отождествляют категории рекламы и пропаганды .Также неоднозначны решения относительно общественной опасности содеянного. Так действия по размещению для продажи на интернет-площадке Avito товара, содержащего изображение конопли (футболки), были квалифицированы как реклама наркосодержащего средства, однако производство было прекращено за малозначительностью деяния
. В другом случае продажа трех шапок с изображением конопли была расценена как пропаганда наркосодержащих растений . Хотя в первом случае наличествовал способ (использование информационно-телекоммуникационных технологий), свидетельствующий о повышении степени общественной опасности содеянного.Исследователи отмечают, что в отсутствие четких законодательных определений регламентация ответственности за рассматриваемые деяния приводит к произволу со стороны должностных лиц
, смешению понятий и, как следствие, отсутствию единообразной правовой оценки содеянного .Необоснованным представляется и предложение относительно дифференциации ответственности за рассматриваемые деяния с учетом разновидностей способа осуществления (использование искусственного интеллекта, нейросетей, иных средств автоматизированного распространения информации)
. Представляется, такой подход будет скорее способствовать усугублению сложностей толкования и надлежащей правовой оценки. В данной сфере видится обоснованным использование единого термина, учитывающего повышение степени общественной опасности содеянного (как способа/средства осуществления), и объединяющего различные содержательные компоненты цифровых технологий.3. Заключение
Суммируя вышеизложенное, можно сделать следующие основные выводы.
1. Использование различных информационно-телекоммуникационных технологий несомненно повышает общественную опасность содеянного, влечет масштабность и латентность, очень распространено в сфере наркопреступности.
Наличие соответствующего квалифицирующего признака в законодательных нормах целесообразно и обоснованно. При этом представляется резонным использование единого обобщающего термина способа совершения во избежание нюансов трактования и правовой оценки различных видов означенных методов. Предлагается понятие «цифровой инструмент/цифровая технология» как суммирующее различные компоненты в данной сфере (QR-коды, он-лайн платформы, нейросети, мессенджеры, сеть Интернет и др.).
2. Основные проблемы квалификации деяний в рассматриваемой сфере обусловлены недочетами использованной терминологии, отсутствием единообразных легальных определений с конкретизированными сущностными признаками. Такой подход затрудняет разграничение смежных преступных деяний, административную и уголовную ответственность в изучаемой области.
Видится целесообразным создание примечаний к соответствующим нормам, закрепляющим толкование используемых понятий, причем с учетом четких содержательных критериев, единообразно трактуемых и позволяющих разграничивать смежные категории. В действующем законодательстве РФ в анализируемой области такой подход присутствует (в неудачном исполнении, т.к. не позволяет четко дифференцировать понятия) только в кодексе об административных правонарушениях.
Представляется учесть следующие ключевые признаки:
- для склонения — побуждение к действию;
- для пропаганды — воздействие на мировоззрение;
- для рекламы — привлечение внимания.
3. Норма ст. 230.3 УК РФ в действующей редакции необоснованна, не учитывает элементы, свидетельствующие о повышении характера и степени общественной опасности содеянного, позволяющие разграничивать уголовно наказуемую пропаганду наркотических средств от смежных преступных деяний и административных проступков.
Видится необходимым либо изменить данную норму с обозначением значимых криминообразующих признаков (например: наличием определенных последствий, а не просто использованием административной преюдиции), либо вообще исключить ее из уголовного закона.
Предложенные выводы и рекомендации основаны на анализе существующих проблем квалификации в исследуемой области, направлены на совершенствование действующего законодательного и правоприменительного подхода, формирование единообразного толкования норм и соблюдение основополагающих принципов.