1. Введение

В соответствии с действующей Стратегией национальной безопасности РФ

[39][41]

2. Обсуждение

Одной из первоначальных проблем в исследуемой области является трактование используемых при регламентации ответственности терминов. Так, «распространение», «склонение» и «пропаганда» — близкие по смыслу понятия, не имеющие конкретизированных признаков в рамках действующего законодательства. Статья 6.13 КоАП в ч.1 регламентирует ответственность за распространение информации о наркотических средствах, в ч.ч. 2,3 — за их пропаганду. При этом в примечании к данной норме обозначено, что под пропагандой понимается распространение информации. Получается этимологически замкнутый круг. Статья 230.3 УК РФ содержит только сам термин «пропаганда», не раскрывая его содержательных особенностей. В рамках использования цифровых технологий весьма расплывчатой становится граница между понятиями «склонение» и «пропаганда».

Склонение означает процесс убеждения/побуждения, уговора сделать что-то/принять определенную точку зрения

[40][30]

Пропаганда (от лат. «propaganda» — подлежащее распространению) — распространение каких-либо идей, воззрений

[20][15, С. 49][35][21, С. 308][31][48]

Распространение означает процесс (и результат) передачи информации, идей

[40][29][33][34]

Некоторые исследователи

[3, С. 89-93][9, С. 144]

Причем, учитывая, что все рассматриваемые деяния в правовом поле считаются оконченными с момента осуществления, независимо от результата (фактического употребления, изменения убеждений), установление отличий между ними становится еще более затруднительным.

Для наглядности рассмотрим примеры судебной практики.

Так, по п. «д» ч. 2 ст. 230 УК РФ (склонение к потреблению наркотических средств с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»)) было расценено размещение плаката с QR-кодом, ведущим на интернет-магазин по продаже наркотических средств

[19][22]

По приговору Копейского городского суда Челябинской области действия лица, использовавшего для склонения к потреблению наркотических средств приложение Telegram, были оценены по ч. 1 ст. 230 УК РФ (т.е. без учета признака использования информационно-телекоммуникационных сетей)

[23][24]

Сравнивая в общем категории «склонение» и «пропаганда» можно отметить их различия по масштабу воздействия и целенаправленности. Склонение — более точечный вариант, пропаганда предполагает массовость. Однако в контексте использования информационно-телекоммуникационных технологий данный критерий теряет свое значение. Остается цель: при склонении — подтолкнуть к определенному действию, при пропаганде - сформировать конкретное мировоззрение.

Еще одной квалификационной проблемой в ракурсе рассматриваемой темы является установление направленности действий виновного на возбуждение у другого лица потребить наркотическое средство/распространить соответствующие идеи. Сама по себе коммуникация через цифровой канал связи не может являться склонением. Здесь основной акцент должен быть на побудительной функции информации, а не способе ее передачи. В то же время в цифровой среде весьма затруднительно разграничить побуждение как таковое, публичную демонстрацию информации, информационное сопровождение, романтизацию потребления и т.п. Соответственно, использование цифрового инструментария затрудняет процесс и результат квалификации.

С одной стороны, использование различных компонентов информационно-телекоммуникационных сетей возможно рассматривать как элемент склоняющего воздействия. С другой — объективные признаки самого деяния встроены в широкий цифровой механизм, где различные действия сливаются в единую коммуникацию.

В рассматриваемой плоскости цифровые инструменты выступают в качестве и способа и средства совершения деяния

[4, С. 101–108][17, С. 68–70]

Особую проблему в рамках надлежащей правовой оценки представляет использование нейросетей при осуществлении противоправной деятельности в исследуемой области.

Нейросети как самообучающиеся алгоритмы способны не просто выполнять заложенную инструкцию, но самостоятельно адаптироваться для достижения заданной цели: вести целевой поиск потенциальных потребителей; генерировать и распространять информацию о наркотических средствах с обхождением фильтров; замаскировывать пропаганду наркотиков под рекламу легальных товаров и услуг и т.д.

Ключевым моментом при установлении ответственности является сложность определения субъекта и доказывания субъективных аспектов: выявление конкретного физического лица, чьи действия можно признать причиной распространения соответствующего контента; доказательство вины создателя с учетом непредсказуемости последующих действий алгоритма; квалификация соучастия в рамках разграничения ответственности разработчика, владельца ресурса и т.д.

Исследователи отмечают также опосредованность причинно-следственных связей техническими посредниками и сложности процессуальной фиксации самого деяния

[51, С. 111–114][5, С. 18–21][35, С. 284–288][17, С. 268–271]

Однако использование нейросетей в качестве способа преступления не следует расценивать как отдельный квалифицирующий признак, т.к. данный метод входит в общее содержание применения цифровых средств.

Введение в УК РФ ст. 230.3, регламентирующей ответственность за пропаганду наркотических средств в информационно-телекоммуникационных сетях (включая сеть «Интернет») не разрешило, а скорее усугубило имеющиеся проблемы.

Во-первых, наличие данной нормы обусловливает проблемы разграничения деяний не только межотраслевого, но и внутриотраслевого характера. Так, если ранее присутствовали сложности дифференциации уголовной и административной ответственности в исследуемой области (ст. 230 УК РФ и ст. 6.13 КоАП РФ), обусловленные во многом недочетами использованной терминологией (о чем говорилось выше в данной статье), теперь проблемы надлежащей правовой оценки присутствуют и в сфере уголовно-правового регулирования (в рамках разграничения склонения и пропаганды, осуществляемых с использованием цифровых технологий).

Во-вторых, в качестве отличительного признака административного правонарушения и преступления установлен статус субъекта: наличие двукратного привлечения к административной ответственности за соответствующее деяние в течение года/наличие судимости за аналогичное преступление. То есть, норма ст. 230.3 УК РФ — еще один пример административной преюдиции, причем достаточно спорный. Такой подход в целом нивелирует ключевой разграничительный компонент преступных деяний от иных правонарушений: общественную опасность. Простой количественный критерий совершения идентичных деяний не может замещать составляющие элементы, характеризующие повышение степени общественной опасности содеянного (значимость объекта, наличие и содержание преступных последствий, причиненный вред и т.д.). Категорию судимости в качестве криминообразующего обстоятельства также необоснованно использовать. В свое время из действующего уголовного закона была исключена категория «неоднократности» (повторного совершения аналогичных деяний), что обосновывалось положениями принципа справедливости (повторная ответственность за одно и тоже). В настоящее время, к сожалению, изменения уголовного закона все больше учитывают нецелесообразную административную преюдицию при регламентации ответственности и критерий повторности совершения деяний.

Конституционный Суд РФ признает административную преюдицию в уголовном законе допустимой при соблюдении прав граждан, справедливости и равенства, наличии реального вреда

[52][53]

Примечательно обратиться к подходу законодателя стран СНГ в рассматриваемом вопросе.

В уголовном законодательстве Белоруссии, Армении, Азербайджана и Туркмении установлена ответственность только за склонение к потреблению наркотических средств, причем без учета признака использования каких-либо цифровых коммуникаций. Отсутствует ответственность за какие-либо агитационные действия, связанные с наркотиками, и в законах об административных правонарушениях означенных государств. В КоАП Беларуси планируется ввести норму о пропаганде наркотических средств

[18]

В УК Таджикистана (ст. 203)

[46][20, С. 88][28][2, С. 35–39][12]

В уголовном законодательстве Казахстана, Киргизии и Узбекистана при регламентации ответственности за преступные деяния в изучаемой сфере обозначается признак использования цифровых технологий. Терминология несколько различается, но, тем не менее, может быть сведена к единой категории цифровых инструментов: «электронные информационные ресурсы» (п. 3 ч.2 ст. 299 УК Казахстана), «масс-медиа, сети коммуникации, он-айн платформы» (п.4 ч. 2 ст. 299-1 УК Казахстана)

[44][43][45]

Также следует отметить, из вышеозначенных государств только в УК Казахстана отдельно регламентируется ответственность за склонение к потреблению наркотических средств (ст. 299) и их пропаганду (С. 299–1). Законодатель Киргизии использует понятия «склонение», «публичные призывы» и «реклама» в означенной области в рамках одной нормы (ст. 287). В уголовном законе Узбекистана также в рамках одной статьи устанавливается ответственность за распространение, рекламирование, демонстрацию и пропаганду наркотических средств (ст. 274).

Здесь опять уместно обратиться к вопросу терминологии.

Так, в частности, под рекламой в лингвистической сфере понимается «оповещение различными способами для создания широкой известности, привлечения потребителей»

[20, С. 675][49]лиц [7][6][8][13][11]

Аналогичными недочетами обладает и использование термина «публичный призыв» в УК Киргизии. Данное понятие толкуется как «открытое обращение»

[20, С. 631, 591][32]

При наличии большого количества терминологических сложностей некоторые авторы

[14][10][47]

Такая позиция представляется нецелесообразной. С учетом отсутствия четких разграничительных критериев понятий «реклама», «пропаганда», «распространение» и других смежных категорий предлагаемая новелла еще больше усугубит существующие проблемы правовой оценки соответствующей деятельности.

Так, и в настоящее время правоприменитель зачастую квалифицирует аналогичные действия (в рамках административной ответственности) различно. Например, в одном случае осуществление продажи носков с изображением листьев конопли было расценено как пропаганда наркосодержащих растений

[26][25][38]

Также неоднозначны решения относительно общественной опасности содеянного. Так действия по размещению для продажи на интернет-площадке Avito товара, содержащего изображение конопли (футболки), были квалифицированы как реклама наркосодержащего средства, однако производство было прекращено за малозначительностью деяния

[27][50]

Исследователи отмечают, что в отсутствие четких законодательных определений регламентация ответственности за рассматриваемые деяния приводит к произволу со стороны должностных лиц

[42][16]

Необоснованным представляется и предложение относительно дифференциации ответственности за рассматриваемые деяния с учетом разновидностей способа осуществления (использование искусственного интеллекта, нейросетей, иных средств автоматизированного распространения информации)

[1]

3. Заключение

Суммируя вышеизложенное, можно сделать следующие основные выводы.

1. Использование различных информационно-телекоммуникационных технологий несомненно повышает общественную опасность содеянного, влечет масштабность и латентность, очень распространено в сфере наркопреступности.

Наличие соответствующего квалифицирующего признака в законодательных нормах целесообразно и обоснованно. При этом представляется резонным использование единого обобщающего термина способа совершения во избежание нюансов трактования и правовой оценки различных видов означенных методов. Предлагается понятие «цифровой инструмент/цифровая технология» как суммирующее различные компоненты в данной сфере (QR-коды, он-лайн платформы, нейросети, мессенджеры, сеть Интернет и др.).

2. Основные проблемы квалификации деяний в рассматриваемой сфере обусловлены недочетами использованной терминологии, отсутствием единообразных легальных определений с конкретизированными сущностными признаками. Такой подход затрудняет разграничение смежных преступных деяний, административную и уголовную ответственность в изучаемой области.

Видится целесообразным создание примечаний к соответствующим нормам, закрепляющим толкование используемых понятий, причем с учетом четких содержательных критериев, единообразно трактуемых и позволяющих разграничивать смежные категории. В действующем законодательстве РФ в анализируемой области такой подход присутствует (в неудачном исполнении, т.к. не позволяет четко дифференцировать понятия) только в кодексе об административных правонарушениях.

Представляется учесть следующие ключевые признаки:

- для склонения — побуждение к действию;

- для пропаганды — воздействие на мировоззрение;

- для рекламы — привлечение внимания.

3. Норма ст. 230.3 УК РФ в действующей редакции необоснованна, не учитывает элементы, свидетельствующие о повышении характера и степени общественной опасности содеянного, позволяющие разграничивать уголовно наказуемую пропаганду наркотических средств от смежных преступных деяний и административных проступков.

Видится необходимым либо изменить данную норму с обозначением значимых криминообразующих признаков (например: наличием определенных последствий, а не просто использованием административной преюдиции), либо вообще исключить ее из уголовного закона.

Предложенные выводы и рекомендации основаны на анализе существующих проблем квалификации в исследуемой области, направлены на совершенствование действующего законодательного и правоприменительного подхода, формирование единообразного толкования норм и соблюдение основополагающих принципов.

The additional file for this article can be found as follows: