Лексико-семантические ядра как маркеры демократического и тоталитарного дискурса: частотный анализ медиадискурса Южной и Северной Кореи
Лексико-семантические ядра как маркеры демократического и тоталитарного дискурса: частотный анализ медиадискурса Южной и Северной Кореи
Аннотация
В настоящем исследовании рассматривается возможность использования лексико-семантических ядер для дифференциации демократического и тоталитарного дискурсов. Объектом исследования выступает общественно-политический медиадискурс КНДР и Республики Корея, реализованный в ведущих средствах массовой информации двух стран. Методологическую основу работы образует комплекс подходов: лексико-семантический анализ, квантитативный анализ, дискурсивный анализ, а также общенаучные методы.
По результатам проведенного анализа исследования позволили выявить разницу дискурсов демократического и тоталитарного типов на уровне частотной лексики. Также выявлены специфические лексемы, обеспечивающие реализацию манипулятивных дискурсивных стратегий.
1. Введение
В современном информационном обществе одним из ключевых инструментов конструирования реальности выступает медиадискурс, особенно в такой сфере общественной жизни, как политика. В общественно-политическом медиадискурсе задаются способы видения индивидом политических деятелей, событий и процессов. Особое значение это приобретает в контексте Корейского полуострова, где представление о «своих» и «чужих» непосредственно связано с идеологическим размежеванием между КНДР и Республикой Корея (здесь и далее — РК). Именно в новостных сообщениях формируются устойчивые интерпретационные схемы, которые влияют на восприятие обеих стран широкой аудиторией.
В определении медиадискурса мы будем опираться на концепции Е. И. Шейгал, А. Н. Баранова, Е. Г. Казакевича и С. Э. Кегеян и определять его широко, как идеологический дискурс, реализованный в медиапространстве, который охватывает сферы «политика» и «общество», в основе которого находится корпус «прагматически направленных текстов, относящихся к определенному социально-историческому периоду»
, , . Также мы учитывали взгляды таких представителей направления критического-дискурс анализа (далее — КДА) как П. Чилтон и К. Шаффнер, согласно которым к политическому дискурсу относятся текстуальные, речевые и медийные репрезентации политических идей, деятелей, элит, институтов и других заинтересованных групп. В качестве примеров текстуальных реализаций дискурсов они называют тексты конституций, законодательных актов, интервью политиков в СМИ и протоколы парламентских дебатов .2. Методы и принципы исследования
Объектом настоящего исследования является общественно‑политический медиадискурс КНДР и РК на материале новостных текстов ведущих СМИ двух стран, а именно Центрального телеграфного агентства Кореи (ЦТАК, 조선중앙통신) и южнокорейских газет «Тона ильбо» (동아일보) и «Ханкёрэ» (한겨레). Исследование именно на материале текстов из этих двух стран представляется актуальным, поскольку также может внести вклад в изучение различий между северо- и южнокорейским идиомами корейского языка. Нами были отобраны 6 статей из интернет-версии газеты «Тона ильбо», 6 статей из интернет-версии газеты «Ханкёрэ», 12 статей ЦТАК КНДР, размещенных как на официальном сайте ЦТАК КНДР, так и на сайте Министерства иностранных дел КНДР (с указанием происхождения материала). Общий объем корпуса составил 3689 слов для «Тона ильбо» и «Ханкёрэ» и 4581 слов для ЦТАК КНДР.
Предмет исследования составляют лексико‑семантические ядра текстов из средств массовой информации данных стран и потенциально реализуемые через них манипулятивные стратегии. В ходе исследования были использованы методы лексико-семантического анализа, квантитативного анализа, анализа дискурса, а также систематизация, обобщение и описание. Для отбора эмпирической базы применялся метод сплошной выборки.
Е. И. Шейгал описывает «тоталитарный» и «демократический» типы дискурса. Тоталитарный дискурс проявляет следующие характеристики: «ритуальность, эмоциональность, фидеистичность, суггестивность, примат побудительной функции, фантомный денотат, эзотеричность, монологичность, авторитарность общения, консерватизм», в то время как для демократического типа дискурса характерны: «информативность, рациональность, трезвый скепсис, логика аргументации, примат референтной функции, реальный денотат, ясность, диалогичность, интимизация общения, динамичность»
. Н. Э. Гронская, В. Г. Зусман и Т. С. Батищева также обращают внимание на патерналистский характер тоталитарной идеологии, подчеркнутое «отеческое» отношение вождей (контролирующих дискурс) к народу, что открывает пространство для осуществления манипулятивных стратегий . М. К. Мамардашвили описывая лингвистические значимые черты тоталитаризма, выделил в том числе резкое разделение на «свое» и «чужое» . В то же время демократический дискурс, по мнению исследователей, сосредотачивает внимание потребителей дискурса на легитимности, гражданском обществе, согласии и выборе . На основании политического и идеологического строя в РК (президентская республика с многопартийной системой, власть регулярно переходит от одной партии к другой) и КНДР (также де-юре республика с многопартийной системой, но де-факто с 1945 г. правящей партией является Трудовая партия Кореи) мы предварительно относим общественно-политический дискурс РК к демократическим, а общественно-политический дискурс КНДР — к тоталитарным.Н. Фэрклаф, один из основоположников КДА, выделил три измерения дискурса: текст (то есть, лингвистические особенности), дискурсивную практику (то есть, процесс создания и восприятия дискурса) и социальную практику (то есть, общественный и культурный контекст). Также Н. Фэрклаф указывает: «то, как дискурс (ре)конструирует общественную жизнь в процессе социальных изменений, можно определить через анализ конкретных лингвистических, семиотических и «междискурсивных» особенностей текстов (в широком смысле), которые не только являются частью процессов социальных изменений, но и способствуют продуктивной интеграции текстового анализа в междисциплинарные исследования»
. В свою очередь, Т. ван Дейк, также стоявший у истоков КДА, отмечает, что «транслирование властного дискурса проявляется на уровне подбора тем, семантики, лексики, синтаксиса, стилистики и т.д.» Таким образом, можно предположить, что различия между двумя типами дискурса должны проявляться на лексико-семантическом уровне. Современные работы по анализу политического дискурса и демонстрируют продуктивность количественных методов, например, частотного анализа, для выделения лексико-семантических ядер и реконструкции доминирующих фреймов . В нашем исследовании мы решили интерпретировать результаты анализа частотности (относящегося к анализу дискурса на текстовом уровне) с учетом более широкого политического контекста, что позволит выявить основные лексико-семантические ядра, сравнить их и определить смысловой центр текстов.Мы провели анализ частотности слов в северокорейских и южнокорейских текстах, представив результаты в таблице (см. табл. 1). В процессе анализа нами были отобраны и удалены служебные слова, грамматические показатели и другие незначимые единицы, поэтому они не учитываются в статистике.
Таблица 1 - Результаты анализа частотности в текстах РК и КНДР
Корпус статей РК | Частотность (единиц на корпус) | Корпус статей КНДР | Частотность (единиц на корпус) |
검 прокуратура | 73 | 우리 мы (наш) | 86 |
윤석열 Юн Согёль | 62 | 인민 народ | 52 |
대통령 президент | 50 | 조선 КНДР | 45 |
후보 кандидат | 44 | 국가 государство | 41 |
국민граждане | 40 | 동지 товарищ | 38 |
내란 мятеж | 32 | 대한 против / по отношению к | 27 |
의원 депутат | 32 | 나라 страна | 25 |
힘 сила | 27 | 김정은 Ким Чен Ын | 25 |
당 партия | 26 | 한국 Республика Корея | 25 |
정부 правительство | 26 | 중앙 центральный | 24 |
위원장 председатель | 25 | 세계 мир | 21 |
혁신 реформа | 25 | 애하 любовь к народу | 21 |
이재명 Ли Чэмён | 23 | 미국 США | 21 |
여당правящая партия | 19 | 지역 регион | 19 |
전쟁 война | 18 | ||
평양 Пхеньян | 17 | ||
위협 угроза | 16 | ||
사회주의 социализм | 15 | ||
진행 проведение / ход | 14 | ||
조국 отечество | 14 |
3. Основные результаты
Можно сделать вывод, что в корпусе южнокорейских новостных текстов лексико-семантическое ядро сформировано за счет номинации институациональных акторов и их действий. Данный результат показывает, что медиадискурс РК концептуализирует общественно‑политическую сферу через фрейм институционализированной политики и правосудия. Политическая реальность предстает пространством взаимодействия президента, правительства, партий, кандидатов в президенты и прокуратуры. Конфликт, развивавшийся в южнокорейском обществе с конца 2024 года по лето 2025 года, получает правовую оценку (например, посредством лексемы «내란» — «мятеж»). При этом конфликт не скрывается (поскольку о нем пишут в СМИ), денотат (бывший президент РК Юн Согёль и кандидат в президенты Ли Чэмён) реален, что коррелирует с характеристиками демократического типа политического дискурса
.Преобладание институциональной и процедурной лексики позволяет предположить реализацию стратегии легитимации: адресату предлагается образ «нормально» функционирующих демократических институтов. Следует учитывать, что в корпус вошли статьи, относящиеся к периоду проведения прокурорского расследования против бывшего президента Республики Корея Юн Согёля, обвиненного по ряду тяжких статей, в том числе в попытке государственного переворота и организации мятежа. Это объясняет частотность имен «Юн Согёль» и «Ли Чэмён», однако она не отменяет институционального характера ядра. Имена политических деятелей сопровождаются постоянным называнием формальных ролей и политических структур: «президент», «депутат», «кандидат», «партия», «правительство». Таким образом, политики репрезентируются как участники институационального процесса, а не как индивидуальные фигуры. Кроме того, они являются политическими противниками, что соотносится со свойством «диалогичность», присущему демократическому типу дискурса по Е. И. Шейгал
.Также частотность лексемы «прокуратура» и институациональных ролей может представляться реализацией стратегии легитимации. Политический конфликт рассматривается в рамках правовых норм, применяемых прокуратурой. В этой связи стоит отметить позицию Д. Битэма, озвученную им в монографии «Легитимация власти» (The Legitimation of Power)
, согласно которой легитимность власти проявляется в соответствии между установленными нормами, или обоснованиями, основанными на убеждениях, и действиями.В то же время в северокорейском корпусе лексико-семантические ядро формируют единицы, обозначающие коллективную идентичность и идеологическое единство народа, формы объединения людей, а также лексика угрозы. Исходя из данных результатов, можно выделить фреймы «лидер и единый корейский народ» и «страна перед лицом внешней угрозы». Первый фрейм создается за счет лексем «государство», «родина», «лидер», «народ», «мы», «товарищ» и «любовь к народу». Второй фрейм формируется за счет чуждых КНДР элементов — «США» и «Республика Корея», — и указаний на «угрозу» и «войну». Следует отметить, что носитель высшей власти в КНДР также назван по имени (Ким Чен Ын), но его имя уступает по частотности таким лексемам как «мы», «народ» и «КНДР», задающим коллективистскую точку зрения. В совокупности это создает образ сплоченной страны, и может указывать на применение стратегии позитивной самопрезентации, целью которой является конструирования положительного образа в общественном сознании
. Наличие подобного лексико-семантического ядра также согласуется с описанием тоталитарного дискурса у Е. И. Шейгал, для которого характерна эмоциональная направленность (в данном случае ее проявление можно увидеть в частотности экспрессивных синонимов лексемы «государство» — «страна» и «отечество») . В отличие от южнокорейского дискурса, политическая сфера КНДР описывается через коллективную идентичность, идеологическую принадлежность и единство вокруг лидера, любящего народ.Также следует отметить, что в дискурсе КНДР практически отсутствует институционально-правовая лексика. Внимание аудитории фокусируется не на конкретных политических событиях или общественных проблемах, а на идеологии.
4. Обсуждение результатов
Результаты исследования ставят перед нами методологический вопрос о том, отражает ли выявленная разница типологическое различие дискурсов РК и КНДР как демократического или тоталитарного или обусловлена тематическим различием текстового материала. Корпус был сформирован в первую очередь по хронологическому принципу (были отобраны статьи, опубликованные с декабря 2024 г. по декабрь 2025 г.), поэтому корректная интерпретация данных требует разграничить две эти возможности.
В пользу вывода о типологическом различии свидетельствуют, во-первых, принцип отбора материала. Выборки состоят из общественно-политических новостных статей, собранных в разделе «Политика» в южнокорейских источниках и разделе «Главные новости» в северокорейских источниках (поскольку отдельный раздел «Политика» в СМИ КНДР отсутствует, политические новости публикуются в разделе «Главные новости»). В южнокорейских источниках все отобранные статьи дублировались в разделе «Главные новости». Таким образом, во всех статьях освещались значимые общественно-политические события, что исключает критическую разницу в тематике.
Во-вторых, качественное различие ядер при общей тематике позволяют говорить именно о типологическом различии. Как показал анализ частотности, в южнокорейском корпусе преобладают номинации институциональных акторов и правоприменительных структур, что формирует ядро институционализированной политики и правосудия, а северокорейское ядро образуется из лексем коллективной идентичности, идеологического единства и внешнего врага. То есть, в первом случае политика концептуализируется через официальные процедуры и институты, во втором — через сплочение и бинарную оппозицию «мы-они».
В-третьих, в южнокорейский корпус были включены издания с различной политической ориентацией — консервативная газета «Тона ильбо» и либеральная газета «Ханкёрэ». Тем не менее, в корпусе доминирует нейтральная институциональная лексика, что говорит об отсутствии влияния одного идеологического лагеря или позиций редакций, что также согласуется с чертами демократического дискурса. С другой стороны, в северокорейский корпус вошли статьи из ЦТАК КНДР — информационного агентства, обладающего абсолютной монополией на создание новостных материалов в КНДР, поставляющего их в другие СМИ КНДР (например, в газету «Нодон синмун»).
Однако следует признать, что хронология выборки не позволяет полностью исключить влияние тематического фактора: в РК это был период политического конфликта, проведения выборов и расследований, тогда как в КНДР негативных событий подобного масштаба не происходило (либо они не освещались в СМИ). Тематическая повестка могла повлиять на конкретный состав лексем, однако различие способов их языкового оформления — институционального в РК и коллективно‑идеологического в КНДР — может указывать на более глубокую типологическую обусловленность результатов. Тем не менее, представляется перспективным в дальнейшем рассмотреть другие хронологические срезы обоих дискурсов, рассмотреть их не только в синхронии, но и в диахронии.
5. Заключение
Таким образом, проведенный анализ лексико‑семантических ядер южнокорейского и северокорейского общественно‑политического медиадискурса показал, дискурс Республики Корея обнаруживает маркеры демократического дискурса, а дискурс КНДР — тоталитарного. В южнокорейском корпусе доминирует институционально правовое ядро, включающее номинации политических акторов, государственных институтов и прокуратуры. Оно формирует фрейм политики как публичной сферы, регулируемой юридическими процедурами и нормами. Северокорейское лексико-семантическое ядро, напротив, конструируется лексемами коллективной идентичности, государства, лидера, социализма, а также внешней угрозы. Оно создает фреймы единого народа, сплоченного вокруг государства и лидера, и противостояния внешним силам. Это, в свою очередь, частично обеспечивает реализацию различных манипулятивных стратегий — легитимации и процедурной «нормализации» конфликта в южнокорейских текстах и позитивной самопрезентации, мобилизации и идеологического объединения перед лицом угрозы в северокорейских.
Вместе с тем ограниченный объем и хронологические рамки корпусов не позволяют претендовать на абсолютную статистическую репрезентативность выводов и точную реконструкцию всех фреймов, поэтому полученные результаты следует рассматривать как предварительные. Представляется перспективным продолжить исследование на материале более масштабного и разнородного корпуса текстов, что позволит точнее отделить ситуативные тематические колебания от устойчивых типологических характеристик медиадискурса КНДР и РК.
