THE WORD FORM "NIGHTMARE" IN THE ASPECT OF STEP-BY-STEP FUNCTIONAL ADVERBIALIZATION
THE WORD FORM "NIGHTMARE" IN THE ASPECT OF STEP-BY-STEP FUNCTIONAL ADVERBIALIZATION
Abstract
This article examines the stepwise transposition of linguistic units from the substantive class to the adverbial class. The novelty of this work lies in its exploration of the stages and features of the adverbial transposition of prepositionless nouns using a specific word form, which in modern language exhibits various stages of departure from the noun class and approach to the adverbial class. The mechanism of interaction between these two parts of speech is explored, manifesting itself differently at different stages of the grammatical transformation of a linguistic unit. The theoretical significance of this work lies in its contribution to our understanding of the general structure of the adverbial mechanism, which produces a wide range of syncretic formations in the peripheral zones of the original noun and the derived adverb, as well as in the zone of hybrid structures. The results of this work can be used in grammar teaching in higher and middle schools, as well as in the creation of various types of Russian language dictionaries.
1. Введение
Исследование процессов обогащения наречного класса за счет существительных в формах именительного / винительного (страх, ужас, смерть, кошмар, максимум, минимум, капельку, крошечку и т.п.), родительного (дома) и творительного падежей (рядом, кругом, чудом, зимой, вечером и т.п.), подвергающихся ступенчатой адвербиализации как в пределах семантической зоны исходных лексем, так и с выходом за границы, с нарушением тождества субстантивных лексем, требует «штучной» работы с отдельными словоформами. Как показывают наблюдения, у каждого слова (или словоформы) может быть, свой оригинальный путь в наречие, закрепленный в типовых контекстах современного русского языка в виде определенных этапов, демонстрирующих постепенное продвижение языковой единицы из пункта А (существительное) в пункт Б (наречие). Проследить такое движение, связанное с постепенной утратой у исследуемой языковой единицы семантико-грамматических признаков существительных, и одновременное приобретение ею признаков производного адвербиального класса, можно с использованием такого графического приема, как шкала переходности, предложенная В.В. Бабайцевой (см.: ). В ряде случаев отдельные стадии адвербиализации могут оказаться не представленными в современном языке.
Наличие огромного количества переходных (синкретичных) явлений, обусловленных разными этапами категориального перерождения языковых единиц в рамках транспозиционных процессов адвербиализации, предикативации, модаляции, интеръективации и т.п. (см.: ;
) позволяет компактно, но очень емко представлять средствами языка многоплановую информацию (см. также: ), что связано как с законом асимметричного дуализма языковых знаков, так и с законом экономии языковых средств и речевых усилий. Теоретическую основу исследования представляют работы по теории транспозиции (трансляции, деривации, конверсии), в которых в разной терминологической системе излагается сущность механизма категориального преобразования языковых единиц при их перемещении из одного класса в другой (см., напр.: , , , , , а также , , ). В качестве материала для исследования взяты предложения, извлеченные из Национального корпуса русского языка (для его обозначения применяется аббревиатура НКРЯ) , а также иногда примеры авторов статьи.Цель данной статьи — исследование процесса и результата ступенчатой транспозиции субстантивной словоформы «кошмар» из класса существительных в адвербиальный класс; определение признаков каждой стадии его адвербиализации.
Применялись такие методы, как структурно-семантический метод, оппозиционный метод, лингвистический эксперимент в сочетании с элементами дистрибутивного и трансформационного анализа.
2. Основные результаты
Словоформа кошмар подобно существительным типа ужас, страх, жуть, страсть, смерть сближается в определенных условиях речи с количественными наречиями в значении очень высокой степени качества (в широком смысле). Степень ее собственно грамматического сближения с наречиями можно представить в виде нескольких этапов адвербиализации, эксплицирующих зону ядерных существительных (исходный пункт транспозиции) и зону переходности, которая включает в себя, с одной стороны, зоны периферии субстантивного и адвербиального классов, а с другой — зону гибридности, промежуточных образований — полусуществительные и полунаречия. По мере продвижения к наречиям словоформы вроде ужас, кошмар параллельно сближаются с предикативами, междометиями, местоименями-числительными.
Зона ядра в системе существительных, а также те или иные этапы адвербиализации демонстрируют типовые контексты, извлеченные из Национального корпуса русского языка.
Исследованный материал свидетельствует о том, что адвербиальная транспозиция словоформы кошмар имеет, в отличие от словоформ ужас, страх, смерть, исключительно функциональный характер. Это означает, что ее поэтапное продвижение в разных условиях речи к количественным наречиям происходит в пределах семантической зоны исходной лексемы. Основные этапы адвербиализации словоформы кошмар можно условно представить в виде четырех ступеней (звеньев) на шкале переходности: А → Аб → аб → Аб:
Ядро существительного
Для ядерного существительного кошмар (cтупень А на шкале переходности) характерны такие лексические значения, как: «1. Тягостное, гнетущее сновидение, иногда сопровождающееся ощущением удушья. Кошмары замучили по ночам (1). 2. Разг. О том, что является тягостным, ужасным, отвратительным. Освободиться от кошмара лагерной жизни» (2) ; см. также
). Например:(1) Я так переживала! Мне даже кошмар снился. Будто назначили воспитателем, группу подростков вручили (И. Телицына. Кинотеатр поп-корного фильма (1997) // «Столица», 12.08.1997); Лихорадочный кошмар мучил Дебрянского целую ночь… (А. Амфитеатров. Жар-цвет (1895));
(2) Этот кошмар продолжался до начала XVII века (Стамбул (2011)) ; Телевизор не спасал, а только усугублял этот кошмар (А. Уткин. Крепость сомнения (2010)) ; Уже в Одессе кошмар последних двух недель начал отпускать (А. Уткин. Дорога в снегопад (2008-2010)) ; Самый страшный кошмар Федерера внезапно стал явью, и у кошмара было испанское имя — Надаль (А. Геласимов. Дом на Озерной (2009)) ; Еще немного хохота, телевизора и музыки — только к четырем утра все затихает. Кошмар продолжался каждую ночь (И. Павская. «Джоконда» Мценского уезда (2006)) .
В специализированном «Большом толковом словаре русских существительных: Идеографическое описание. Синонимы. Антонимы» под редакцией Л.Г. Бабенко кошмар входит в семантическую группу существительных, которые передают «физиологические состояния и процессы, характерные для человека». Субстантиву кошмар здесь приписано значение ‘физиологическое состояние, связанное с тяжелыми гнетущими сновидениями и нередко сопровождающееся ощущением удушья’. Например: Сон превращался в кошмар.
В зоне ядра существительных словоформа кошмар употребляется в роли подлежащего и дополнения, что обеспечивает реализацию субъектных и объектных отношений. Отчетливо проявляются дифференциальные признаки данной части речи — субстанциальная семантика; категории рода, числа и падежа с экспликацией словоизменительных падежно-числовых парадигм. Словоформа кошмар относится к подклассам неодушевленных, нарицательных и конкретных существительных. Для нее характерна типичная синтагматика субстантивных единиц — сочетаемость с адъективными и присубстантивными распространителями.
Периферия существительного
К периферийным существительным (ступень аБ на шкале переходности) относится словоформа кошмар, реализующая в функции эмоционально-оценочного предиката, лексическое значение ‘Кошмарно, ужасно (о трудном, страшном событии, положении, происшествии и т.п.)’
. Для категорий падежа и числа в этом случае характерны фиксированные типы употребления, а именно именительный падеж и единственное число. Начало движения в сторону наречия проявляется в появлении у существительного качественного значения в позиции сказуемого, употребляемого чаще всего с формализованным подлежащим — указательным местоимением-существительным это и местоимением-прилагательным какой-то (3) или с элиминированным подлежащим (это) (4). Слово это в составе сказуемого может быть гибридом, совмещающим свойства указательной частицы и связки (5); ср.:(3) (а) «Да, то есть… бумаги никакой не было… — потерялась Настя и закрыла лицо руками, — это кошмар какой-то» (А. Останина. Как поймать стрижа // «Волга», 2015) ;
(б) Это ужас! Это кошмар! Это же опасно для людей нашего двора! (Б. Минаев. Детство Левы (2001)) ;
(4) И тут Машенька — я уже не помню, сколько ей тогда лет было, девочке моей, — голой рукой давай с меня этот огонь сбивать… Представляете, какой кошмар? Народу было немного, все оглянулись (И. Сахновский. Острое чувство субботы. Восемь историй от первого лица (2012)) ;
(5) И если розовый не будет доставлен завтра утром, пеняйте на себя! Хозяйство — это кошмар. Ну что ты стоишь столбом, Шарль, почему это я должна на них орать? (А. Китаева. Белый танец (2014)) .
В целом периферийному существительному кошмар присущ практически полный набор дифференциальных признаков исходного класса слов как на уровне категориальной и лексической семантики, так и области собственно морфологических и синтаксических особенностей, лексико-грамматических разрядов. Фиксированное употребление форм числа и падежа периферийного существительного кошмар обусловливает его признак неизменяемости. Сдвиг на стадии периферии обнаруживается на синтаксическом и семантическом уровнях, поскольку словоформа не используется в типичных для данной части речи функциях подлежащего и дополнения.
Функция сказуемого служит условием для включения словоформы кошмар в два других транспозиционных процесса.
При абсолютивном употреблении в восклицательных высказываниях словоформа кошмар подвергается функциональной транспозиции в эмотивное междометие, выражающее чувства удивления, возмущения и т.п.:
(6) (а) И это XXI век! Кошмар! Занимался подготовкой двух публикаций — писем С. В. Паниной и С. П. Мельгунова к А. В. Тырковой (В. Шелохаев. Дневник (2011)) ;
(б) А потом вода потекла в обратном направлении, в отжимающий отсек, отчего у Сирки все сжалось внутри и засосало под ложечкой. О, кошмар! Реки потекли в другую сторону (И. Абузяров. Бытовая экология // «Октябрь», 2013) .
При употреблении в синкретичной функции предиката и обстоятельства меры и степени словоформа кошмар включается в процесс прономинализации, заключающийся в функциональном сближении с местоимениями-числительными в неопределенно-большом количественном значении (см.: ). Такое употребление связывается в толковых словарях русского языка со значением ‘О большом количестве кого-, чего-л. Народу в метро — кошмар!’ (местоименно-числительный тип употребления кошмар в значении ‘очень много’). Ср. также местоименно-числительный тип употребления глаголов (Ягод — завались, хватает), наречий (Грибов — навалом, много), кратких прилагательных (Желающих — полно) и других существительных (Комаров — тьма, гибель, море).
Гибрид существительное-наречие
К зоне гибридности (ступень аб на шкале переходности) относится словоформа кошмар, допускающая двойственную трактовку. Во-первых, ее можно осмыслить в качестве оценочного предиката двусоставной предикативной единицы с наличным или эллиптированным формализованным подлежащим это ((Это) кошмар, до чего было страшно); во-вторых, данную словоформу можно рассматривать также как обстоятельство меры и степени, выступающее в виде количественного интенсификатора оборота, включающего местоимение-частицу (типа как, какой, что за, сколько, насколько) и качественного слова, представленного словами разной частеречной принадлежности (наречие, прилагательное, глагол и др.). Обязательным условием употребления гибрида кошмар является употребление после него запятой.
Ср. типовые контексты употребления гибрида:
(7) Господи Исуси… Кошмар, как он тебя ударил… Славка пошла на кухню и достала из морозилки лед — бросила несколько кусков в стакан, налила себе вина и прикладывала стакан к синяку, когда не пила из него: «Иди спать, Рая (Н. Медведева. Любовь с алкоголем (1988–1993)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень сильно он ударил…’);
(8) «Кошмар, сколько учить придется!..» — подумала Таня, которой как раз не терпелось поскорее перейти к практике (Д. Емец. Таня Гроттер и магический контрабас (2002)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень много учить придется…’);
(9) Alfina: Кошмар, какое у меня смещенное восприятие — у меня было полное ощущение, что ты никак не выше меня (Женщина + мужчина: Брак (форум) (2004)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень смещенное восприятие…’).
Для гибрида кошмар характерен набор взаимодействующих при адвербиализации свойств существительных и наречий. Из признаков существительного у гибрида следует отметить семантику предметности, категории рода, числа и падежа (в фиксированных формах единственного числа и именительного падежа), лексико-грамматические разряды нарицательных, неодушевленных и конкретных слов. Адвербиальные признаки — семантика признака признака, неизменяемость, функция обстоятельства меры и степени, подкласс определительно-количественных слов.
Гибриду кошмар свойствен функциональный синкретизм, обусловленный двойной синтаксической связью: отнесенность к подлежащему (наличному или эллиптированному) объясняется наличие функции предиката, а синтаксической отнесенностью к словесному комплексу с местоимениями-эмоционально-экспрессивными частицами (кошмар, как здорово; кошмар, сколько было…) — наличие функции обстоятельства меры и степени.
Периферия наречия
К зоне периферии наречий (ступень Аб на шкале переходности) относится такое употребление словоформы кошмар, которое связано выражением очень высокой степени проявления какого-либо признака (в широком смысле слова). В четырехтомном академическом «Словаре русского языка»
у многозначного слова кошмар выделено специальное значение наречия: «4. Прост. Очень, крайне, чрезвычайно. Яблок много — кошмар. Мы с мамой не знаем, что с ними делать. Горышин, Длинная дорога с футбола». В таких контекстах кошмар синонимично количественному наречию: Яблок много — кошмар ≈ Яблок очень много.Аналогично трактуется данное адвербиальное значение у словоформы кошмар в «Большом академическом словаре русского языка»
. Отличие лишь в том, что наречию кошмар приписана помета «разговорное» (а не «просторечное», как ранее в Малом академическом словаре).В «Большом толковом словаре русского языка»
значение наречия у словоформы кошмар не отмечается, но выделяется значение «О большом количестве кого-, чего-л. Народу в метро — к.!», которое связывается с функцией сказуемого. Данный тип употребления демонстрирует транспозицию словоформы в синкретичной функции предиката и обстоятельства (меры и степени) в местоимения-числительные с семантикой неопределенно-большого количества предметов. Ср. слова разных частей речи в аналогичной местоименно-числительной функции: Народу тьма, полно, навалом, завались (см. также: ). Значение наречия ‘Очень, крайне, чрезвычайно’ приписано в рассматриваемом словаре наречию кошмарно. См. приведенные в этом словаре примеры: Он кошмарно навязчив. Книга кошмарно скучна .Эмоционально-оценочное адвербиальное значение высокой степени проявления качества фиксируется в толковых словарях у адвербиализованных существительных ужас, страх, страсть, смерть, чудо (часто в сочетании со словами как, какой, сколько, до чего и нек. др.). Например: Эта ситуация ужас как скучна! Ужас какой умный! (см.:
).В сходных условиях может быть использовано и отсубстантивное количественное наречие кошмар; ср.: Он был кошмар какой надоедливый (≈ ‘очень надоедливый’).
При постпозитивном употреблении с интонационным расчленением фразы для актуализации обособленной позиции кошмар наблюдается функциональное сближение данной словоформы не только с наречием, но и с эмотивным междометием в рамках пересекающихся транспозиционных процессов адвербиализации и интеръективации. См. также примеры из Национального корпуса русского языка:
(10) В академии сегодня скука смертная и редкостная — кошмар (Письмо подруге (2004)) ;
(11) Хьюберту казалось: в стране, в которой он очутился, царит неуловимая логика сна. И сон дурной, кошмар. Самому ему снились невероятные блокбастеры (Н. Галкина. Вилла Рено // «Нева», 2003) .
Иногда встречается предикативно-оценочное употребление наречия кошмар с другими зависимыми наречиями:
(12) Rain Belt: Мужу очень помогает — зимой у него совсем кошмар с кожей рук (Красота, здоровье, отдых: Красота (форум) (2005)) .
Частеречный синкретизм образования кошмар, обусловленный его функциональным сближением с местоимениями-числительными, эмоциональными междометиями, наречиями меры и степени, находит иногда отражение в толковых словарях в обобщенном семантико-синтаксическом толковании синкреты. См., например, трактовку кошмар в «Cловаре наречий и служебных слов русского языка» составителя В.В. Бурцева» : ‘Кошмар, в знач. сказ., разг. О чем-н. проявляющемся очень сильно: о большом количестве кого-, чего-н. Морозы в этом году – кошмар! Не успечаю на поезд, кошмар! Народу набежало, кошмар!’
При грамматическом преобразовании в периферийное наречие гибрид кошмар (как устал) утрачивает дифференциальные свойства существительных на семантическом, морфологическом и синтаксическом уровнях. Оно лишено субстанциальной семантики; категорий рода, числа и падежа; парадигматических характеристик; разрядовых показателей нарицательных, неодушевленных, конкретных слов; первичных субстантивных функций подлежащего и дополнения; зависимых слов в виде адъективных и присубстантивных распространителей. С другой стороны, наречию кошмар присущи такие признаки адвербиальной лексики, как семантика вторичного признака; неизменяемость; функция обстоятельства; разрядовые значения определительных, количественных наречий.
Результатом собственно грамматической транспозиции существительного кошмар является образование функционального омонима (кошмар), не нарушающего тождества исходной лексемы. Ср типовые контексты употребления этих омонимов:
(13) Ночной кошмар долго не давал успокоиться (сущ. в знач. ‘тягостное, гнетущее сновидение’);
(14) Он кошмар как надоел всем (нареч. в знач. ‘очень’).
По-видимому, сфера адвербиального употребления кошмар синтагматически ограничена: это наречие употребляются в разговорной речи для количественной интенсификации признаков, главным образом в сочетании с местоимениями-частицами типа как, какой, сколько; ср.: кошмар какой надоедливый; кошмар как надоел и т.п.
В постпозиции адвербиализации существительного кошмар пересекается с процессами прономинализации (при сближении с местоимениями-числительными в неопределенно-количественной функции) или интеръективации (при сближении с эмоциональными междометиями).
Стадия периферии наречий является пределом грамматического преобразования существительного кошмар в наречие меры и степени. Ядерного наречия кошмар, которое можно было бы рассматривать в качестве лексико-грамматического омонима по отношению к исходной субстантивной словоформе кошмар, нет, в связи с чем правомерным является лексикографическая фиксация ее адвербиального употребления в рамках одной словарной статьи с собственно существительным.
3. Заключение
Проведенное исследование показывает, что словоформа кошмар представляет в современном языке несколько последовательно сменяющих друг друга стадий категориального перерождения из существительного в количественное наречие. Все этапы ее адвербиализации имеют собственно грамматический характер, т.е. связаны с постепенным изменением в ее структуре пропорции дифференциальных частеречных признаков на разных стадиях — в направлении, с одной стороны, уменьшения субстантивных свойств, а с другой — увеличения количества адвербиальных характеристик. Однако выхода за пределы семантической зоны исходной субстантивной лексемы у рассматриваемой словоформы в процессе ее адвербиализации не наблюдается, что дает основание говорить о чисто функциональном характере данного типа межчастеречной транспозиции. Пределом адвербиализации для словоформы кошмар служит зона периферии наречий, представленная собственно грамматическими отсубстантивными наречиями.