ON THE USE OF ENGLISH AS A LINGUA FRANCA IN RUSSIAN-CHINESE INTERCULTURAL COMMUNICATION

В современном глобализирующемся мире английский язык утвердился в качестве доминирующего лингва-франка (далее — ЛФ), выполняя роль универсального кода международного общения. Данный статус обусловлен комплексом историко-политических, экономических и технологических факторов, включая колониальное наследие Британской империи, гегемонию США в послевоенном мире, а также цифровизацию и доминирование англоязычного контента в глобальных медиа. В контексте стратегического партнерства России и Китая, характеризующегося высокой интенсивностью взаимодействия во всех ключевых сферах, английский язык выступает основным посредником, облегчающим прямой диалог и минимизирующим зависимость от двустороннего перевода. Однако функционирование английского языка в качестве ЛФ между двумя неанглоязычными странами представляет собой сложный и недостаточно изученный феномен. С одной стороны, он обеспечивает общее семиотическое поле, с другой — становится зоной наложения и конфликта различных лингвокультурных норм, прагматических установок и дискурсивных традиций. Это порождает ряд проблем, связанных с интерференцией родных языков, семантическими расхождениями, несовпадением культурных правил и норм и неадекватной интерпретацией интенций.

Цель настоящего исследования — осуществить многоаспектный анализ функционирования английского языка как ЛФ в российско-китайской межкультурной коммуникации, выявив его специфические черты, возникающие барьеры и потенциальные траектории оптимизации. Предложить научно обоснованные пути преодоления выявленных барьеров, включая разработку специализированных глоссариев, внедрение технологий адаптивного перевода и развитие метакоммуникативной компетенции участников диалога. Научная новизна заключается в комплексном рассмотрении ELF не как нейтрального инструмента, а как динамического социолингвистического конструкта, опосредующего взаимодействие двух неанглоязычных цивилизационных ареалов.

В современной научной парадигме доминируют три взаимодополняющих подхода к определению термина лингва-франка: структурный, функционально-социолингвистический и прагматический. Именно прагматический подход представляется наиболее релевантным для анализа российско-китайского контекста, где английский язык ориентирован на функциональность и адаптивность в межкультурном взаимодействии, предполагающей способность участника коммуникации осознанно преодолевать лингвокультурные различия, выступая активным интерпретатором и смыслопостроителем

. Методологическую основу исследования составили принципы социолингвистики, лингвокультурологии и теории межкультурной коммуникации. В ходе исследования применялись методы дискурсивного и контекстуального анализа, сравнительного изучения кейсов межкультурной коммуникации.

Английский язык как глобальное средство коммуникации функционирует в разных профессиональных и культурных контекстах, проявляя при этом дискурсивные особенности. В рамках многосторонних форматов (ШОС, БРИКС) английский язык стал основным рабочим языком внутренней документации и дискуссий, что повышает оперативность работы, но порождает риски смысловых потерь при последующем переводе на официальные языки. Практика reverse translation (обратного перевода) используется для минимизации юридических нестыковок в итоговых документах. Например, в ходе подготовки соглашений о крупных инфраструктурных проектах, таких как «Сила Сибири», английская версия текста служила референсной для согласования формулировок

. В деловой сфере ELF служит кодом для заключения контрактов, ведения переговоров и стандартизации процедур. Наблюдается коллизия коммуникативных стилей: китайская стратегия, ориентированная на контекст, сохранение «лица» (mianzi) и косвенные формулировки, сталкивается с более прямым и детализированным российским стилем

[3]

. Это противоречие требует от сторон развития высокого уровня метакоммуникации и использования «простого английского» (Plain English) для протоколирования договоренностей, что позволяет снизить количество интерпретационных ошибок в контрактах.

Английский язык является практически монопольным средством международной научной публикации и академической мобильности. Анализ базы Scopus (2020–2023 гг.) показывает, что свыше 90% совместных российско-китайских публикаций выходят на английском. Это создает условия для интеграции ELF в глобальное научное пространство, но одновременно приводит к вытеснению национальных терминологических систем и дискуссий, проводимых на русском и китайском языках. Российские и китайские медиа (RT, CGTN), IT-компании и платформы (Bilibili, RuTube) активно используют английский для создания контента, направленного на международную аудиторию, что формирует специфический гибридный дискурс на стыке местных и универсиальных медиаформатов. Например, на китайской платформе Bilibili 43% образовательного материала снабжено англоязычными субтитрами

.

Использование ELF в российско-китайском контексте сопровождается устойчивым комплексом трудностей, коренящихся в типологическом различии языков и культурных парадигм

,

[6]

. Это проявляется на фонетическом (подмена звуков [θ]/[ð] на [з]/[с] в русской практике или их интерпретация как [s]/[d] в китайской традиции, акцент, интонационные модели), синтаксическом (влияние порядка слов SOV китайского языка или свободного порядка русского) и лексико-семантическом (калькирование, ложные друзья переводчика) уровнях. Различное концептуальное наполнение терминов (например, «due diligence»: российские предприниматели склонны понимать его как комплексную проверку рисков, наследующую советскую практику контрольных процедур, в свою очередь, китайские партнёры часто рассматривают due diligence как формальный этап сделки, ориентируясь на принцип «синь ён» (信用) — доверия и гармонии в бизнес-отношениях), несовпадение иллокутивных сил речевых актов (вежливый отказ в китайской культуре может быть воспринят как согласие), разница в построении аргументации (применительно к российско-китайскому контексту это означает объяснение русской коммуникативной прямоты как профессиональной нормы, а не проявления грубости), принятых нормах формальности/неформальности, использовании метафор и культурных аллюзий («as reliable as a Lada» метафора, непонятная за пределами русскоязычного контекста) влияют на точность передачи информации и результативность общения , .

Для повышения эффективности коммуникации посредством ELF необходима реализация комплекса мер системного и методического характера. Поэтому целесообразно создание и внедрение отраслевых русско-китайско-английских глоссариев, стандартизующих ключевые понятия в энергетике, высоких технологиях, праве. Опыт проекта China-Russia Arctic Research Initiative показывает, что использование билингвальных глоссариев позволило сократить количество терминологических ошибок. Практика использования «простого английского» (Plain English), то есть внедрение в деловую и дипломатическую переписку правил, предписывающих использование простых синтаксических конструкций, отказа от идиом и культурно-специфичных метафор терминологией — доказала свою эффективность в международной деловой коммуникации

. Использование систем искусственного интеллекта и машинного перевода нового поколения (на базе transformer-моделей), способных учитывать профессиональный контекст, с обязательным постредактированием носителем соответствующего лингвокультурного кода значительно расширяет возможности межъязыкового взаимодействия.

Проведенное исследование позволяет констатировать, что английский язык в роли лингва-франка в российско-китайской коммуникации представляет собой не статичный инструмент, а динамическое, адаптивное пространство смыслообразования. Его функционирование обусловлено диалектикой глобального (универсальные коммуникативные протоколы) и локального (национальные языковые картины мира и дискурсивные практики)

. Дальнейшая продуктивность использования ELF будет зависеть от способности сторон к учреждению эффективных посреднических стратегий, технологизации процессов перевода и целенаправленному развитию межкультурной компетенции участников диалога.