СЛОВОФОРМА «КОШМАР» В АСПЕКТЕ СТУПЕНЧАТОЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АДВЕРБИАЛИЗАЦИИ
СЛОВОФОРМА «КОШМАР» В АСПЕКТЕ СТУПЕНЧАТОЙ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ АДВЕРБИАЛИЗАЦИИ
Аннотация
Статья посвящена проблеме ступенчатой транспозиции языковых единиц из субстантивного класса в класс наречий. Новизна работы состоит в исследовании этапов и признаков адвербиальной транспозиции беспредложных существительных на материале конкретной словоформы, обнаруживающей в современном языке разные стадии отхода от класса существительных и приближения к классу наречий. Прослеживается механизм взаимодействия двух частей речи, по-разному обнаруживающий себя на тех или иных этапах грамматического перерождения языковой единицы. Теоретическая значимость работы заключается в том, что она вносит определенный вклад в познание общего устройства адвербиального механизма, продуцирующего широкий спектр синкретичных образований в зонах периферии исходного существительного и производного наречия, а также в зоне гибридных структур. Результаты работы могут быть использованы в практике преподавания грамматики в высшей и средней школе, а также при создании разного рода словарей русского языка.
1. Введение
Исследование процессов обогащения наречного класса за счет существительных в формах именительного / винительного (страх, ужас, смерть, кошмар, максимум, минимум, капельку, крошечку и т.п.), родительного (дома) и творительного падежей (рядом, кругом, чудом, зимой, вечером и т.п.), подвергающихся ступенчатой адвербиализации как в пределах семантической зоны исходных лексем, так и с выходом за границы, с нарушением тождества субстантивных лексем, требует «штучной» работы с отдельными словоформами. Как показывают наблюдения, у каждого слова (или словоформы) может быть, свой оригинальный путь в наречие, закрепленный в типовых контекстах современного русского языка в виде определенных этапов, демонстрирующих постепенное продвижение языковой единицы из пункта А (существительное) в пункт Б (наречие). Проследить такое движение, связанное с постепенной утратой у исследуемой языковой единицы семантико-грамматических признаков существительных, и одновременное приобретение ею признаков производного адвербиального класса, можно с использованием такого графического приема, как шкала переходности, предложенная В.В. Бабайцевой (см.: ). В ряде случаев отдельные стадии адвербиализации могут оказаться не представленными в современном языке.
Наличие огромного количества переходных (синкретичных) явлений, обусловленных разными этапами категориального перерождения языковых единиц в рамках транспозиционных процессов адвербиализации, предикативации, модаляции, интеръективации и т.п. (см.: ;
) позволяет компактно, но очень емко представлять средствами языка многоплановую информацию (см. также: ), что связано как с законом асимметричного дуализма языковых знаков, так и с законом экономии языковых средств и речевых усилий. Теоретическую основу исследования представляют работы по теории транспозиции (трансляции, деривации, конверсии), в которых в разной терминологической системе излагается сущность механизма категориального преобразования языковых единиц при их перемещении из одного класса в другой (см., напр.: , , , , , а также , , ). В качестве материала для исследования взяты предложения, извлеченные из Национального корпуса русского языка (для его обозначения применяется аббревиатура НКРЯ) , а также иногда примеры авторов статьи.Цель данной статьи — исследование процесса и результата ступенчатой транспозиции субстантивной словоформы «кошмар» из класса существительных в адвербиальный класс; определение признаков каждой стадии его адвербиализации.
Применялись такие методы, как структурно-семантический метод, оппозиционный метод, лингвистический эксперимент в сочетании с элементами дистрибутивного и трансформационного анализа.
2. Основные результаты
Словоформа кошмар подобно существительным типа ужас, страх, жуть, страсть, смерть сближается в определенных условиях речи с количественными наречиями в значении очень высокой степени качества (в широком смысле). Степень ее собственно грамматического сближения с наречиями можно представить в виде нескольких этапов адвербиализации, эксплицирующих зону ядерных существительных (исходный пункт транспозиции) и зону переходности, которая включает в себя, с одной стороны, зоны периферии субстантивного и адвербиального классов, а с другой — зону гибридности, промежуточных образований — полусуществительные и полунаречия. По мере продвижения к наречиям словоформы вроде ужас, кошмар параллельно сближаются с предикативами, междометиями, местоименями-числительными.
Зона ядра в системе существительных, а также те или иные этапы адвербиализации демонстрируют типовые контексты, извлеченные из Национального корпуса русского языка.
Исследованный материал свидетельствует о том, что адвербиальная транспозиция словоформы кошмар имеет, в отличие от словоформ ужас, страх, смерть, исключительно функциональный характер. Это означает, что ее поэтапное продвижение в разных условиях речи к количественным наречиям происходит в пределах семантической зоны исходной лексемы. Основные этапы адвербиализации словоформы кошмар можно условно представить в виде четырех ступеней (звеньев) на шкале переходности: А → Аб → аб → Аб:
Ядро существительного
Для ядерного существительного кошмар (cтупень А на шкале переходности) характерны такие лексические значения, как: «1. Тягостное, гнетущее сновидение, иногда сопровождающееся ощущением удушья. Кошмары замучили по ночам (1). 2. Разг. О том, что является тягостным, ужасным, отвратительным. Освободиться от кошмара лагерной жизни» (2) ; см. также
). Например:(1) Я так переживала! Мне даже кошмар снился. Будто назначили воспитателем, группу подростков вручили (И. Телицына. Кинотеатр поп-корного фильма (1997) // «Столица», 12.08.1997); Лихорадочный кошмар мучил Дебрянского целую ночь… (А. Амфитеатров. Жар-цвет (1895));
(2) Этот кошмар продолжался до начала XVII века (Стамбул (2011)) ; Телевизор не спасал, а только усугублял этот кошмар (А. Уткин. Крепость сомнения (2010)) ; Уже в Одессе кошмар последних двух недель начал отпускать (А. Уткин. Дорога в снегопад (2008-2010)) ; Самый страшный кошмар Федерера внезапно стал явью, и у кошмара было испанское имя — Надаль (А. Геласимов. Дом на Озерной (2009)) ; Еще немного хохота, телевизора и музыки — только к четырем утра все затихает. Кошмар продолжался каждую ночь (И. Павская. «Джоконда» Мценского уезда (2006)) .
В специализированном «Большом толковом словаре русских существительных: Идеографическое описание. Синонимы. Антонимы» под редакцией Л.Г. Бабенко кошмар входит в семантическую группу существительных, которые передают «физиологические состояния и процессы, характерные для человека». Субстантиву кошмар здесь приписано значение ‘физиологическое состояние, связанное с тяжелыми гнетущими сновидениями и нередко сопровождающееся ощущением удушья’. Например: Сон превращался в кошмар.
В зоне ядра существительных словоформа кошмар употребляется в роли подлежащего и дополнения, что обеспечивает реализацию субъектных и объектных отношений. Отчетливо проявляются дифференциальные признаки данной части речи — субстанциальная семантика; категории рода, числа и падежа с экспликацией словоизменительных падежно-числовых парадигм. Словоформа кошмар относится к подклассам неодушевленных, нарицательных и конкретных существительных. Для нее характерна типичная синтагматика субстантивных единиц — сочетаемость с адъективными и присубстантивными распространителями.
Периферия существительного
К периферийным существительным (ступень аБ на шкале переходности) относится словоформа кошмар, реализующая в функции эмоционально-оценочного предиката, лексическое значение ‘Кошмарно, ужасно (о трудном, страшном событии, положении, происшествии и т.п.)’
. Для категорий падежа и числа в этом случае характерны фиксированные типы употребления, а именно именительный падеж и единственное число. Начало движения в сторону наречия проявляется в появлении у существительного качественного значения в позиции сказуемого, употребляемого чаще всего с формализованным подлежащим — указательным местоимением-существительным это и местоимением-прилагательным какой-то (3) или с элиминированным подлежащим (это) (4). Слово это в составе сказуемого может быть гибридом, совмещающим свойства указательной частицы и связки (5); ср.:(3) (а) «Да, то есть… бумаги никакой не было… — потерялась Настя и закрыла лицо руками, — это кошмар какой-то» (А. Останина. Как поймать стрижа // «Волга», 2015) ;
(б) Это ужас! Это кошмар! Это же опасно для людей нашего двора! (Б. Минаев. Детство Левы (2001)) ;
(4) И тут Машенька — я уже не помню, сколько ей тогда лет было, девочке моей, — голой рукой давай с меня этот огонь сбивать… Представляете, какой кошмар? Народу было немного, все оглянулись (И. Сахновский. Острое чувство субботы. Восемь историй от первого лица (2012)) ;
(5) И если розовый не будет доставлен завтра утром, пеняйте на себя! Хозяйство — это кошмар. Ну что ты стоишь столбом, Шарль, почему это я должна на них орать? (А. Китаева. Белый танец (2014)) .
В целом периферийному существительному кошмар присущ практически полный набор дифференциальных признаков исходного класса слов как на уровне категориальной и лексической семантики, так и области собственно морфологических и синтаксических особенностей, лексико-грамматических разрядов. Фиксированное употребление форм числа и падежа периферийного существительного кошмар обусловливает его признак неизменяемости. Сдвиг на стадии периферии обнаруживается на синтаксическом и семантическом уровнях, поскольку словоформа не используется в типичных для данной части речи функциях подлежащего и дополнения.
Функция сказуемого служит условием для включения словоформы кошмар в два других транспозиционных процесса.
При абсолютивном употреблении в восклицательных высказываниях словоформа кошмар подвергается функциональной транспозиции в эмотивное междометие, выражающее чувства удивления, возмущения и т.п.:
(6) (а) И это XXI век! Кошмар! Занимался подготовкой двух публикаций — писем С. В. Паниной и С. П. Мельгунова к А. В. Тырковой (В. Шелохаев. Дневник (2011)) ;
(б) А потом вода потекла в обратном направлении, в отжимающий отсек, отчего у Сирки все сжалось внутри и засосало под ложечкой. О, кошмар! Реки потекли в другую сторону (И. Абузяров. Бытовая экология // «Октябрь», 2013) .
При употреблении в синкретичной функции предиката и обстоятельства меры и степени словоформа кошмар включается в процесс прономинализации, заключающийся в функциональном сближении с местоимениями-числительными в неопределенно-большом количественном значении (см.: ). Такое употребление связывается в толковых словарях русского языка со значением ‘О большом количестве кого-, чего-л. Народу в метро — кошмар!’ (местоименно-числительный тип употребления кошмар в значении ‘очень много’). Ср. также местоименно-числительный тип употребления глаголов (Ягод — завались, хватает), наречий (Грибов — навалом, много), кратких прилагательных (Желающих — полно) и других существительных (Комаров — тьма, гибель, море).
Гибрид существительное-наречие
К зоне гибридности (ступень аб на шкале переходности) относится словоформа кошмар, допускающая двойственную трактовку. Во-первых, ее можно осмыслить в качестве оценочного предиката двусоставной предикативной единицы с наличным или эллиптированным формализованным подлежащим это ((Это) кошмар, до чего было страшно); во-вторых, данную словоформу можно рассматривать также как обстоятельство меры и степени, выступающее в виде количественного интенсификатора оборота, включающего местоимение-частицу (типа как, какой, что за, сколько, насколько) и качественного слова, представленного словами разной частеречной принадлежности (наречие, прилагательное, глагол и др.). Обязательным условием употребления гибрида кошмар является употребление после него запятой.
Ср. типовые контексты употребления гибрида:
(7) Господи Исуси… Кошмар, как он тебя ударил… Славка пошла на кухню и достала из морозилки лед — бросила несколько кусков в стакан, налила себе вина и прикладывала стакан к синяку, когда не пила из него: «Иди спать, Рая (Н. Медведева. Любовь с алкоголем (1988–1993)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень сильно он ударил…’);
(8) «Кошмар, сколько учить придется!..» — подумала Таня, которой как раз не терпелось поскорее перейти к практике (Д. Емец. Таня Гроттер и магический контрабас (2002)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень много учить придется…’);
(9) Alfina: Кошмар, какое у меня смещенное восприятие — у меня было полное ощущение, что ты никак не выше меня (Женщина + мужчина: Брак (форум) (2004)) (≈ ‘Это кошмар…; Очень смещенное восприятие…’).
Для гибрида кошмар характерен набор взаимодействующих при адвербиализации свойств существительных и наречий. Из признаков существительного у гибрида следует отметить семантику предметности, категории рода, числа и падежа (в фиксированных формах единственного числа и именительного падежа), лексико-грамматические разряды нарицательных, неодушевленных и конкретных слов. Адвербиальные признаки — семантика признака признака, неизменяемость, функция обстоятельства меры и степени, подкласс определительно-количественных слов.
Гибриду кошмар свойствен функциональный синкретизм, обусловленный двойной синтаксической связью: отнесенность к подлежащему (наличному или эллиптированному) объясняется наличие функции предиката, а синтаксической отнесенностью к словесному комплексу с местоимениями-эмоционально-экспрессивными частицами (кошмар, как здорово; кошмар, сколько было…) — наличие функции обстоятельства меры и степени.
Периферия наречия
К зоне периферии наречий (ступень Аб на шкале переходности) относится такое употребление словоформы кошмар, которое связано выражением очень высокой степени проявления какого-либо признака (в широком смысле слова). В четырехтомном академическом «Словаре русского языка»
у многозначного слова кошмар выделено специальное значение наречия: «4. Прост. Очень, крайне, чрезвычайно. Яблок много — кошмар. Мы с мамой не знаем, что с ними делать. Горышин, Длинная дорога с футбола». В таких контекстах кошмар синонимично количественному наречию: Яблок много — кошмар ≈ Яблок очень много.Аналогично трактуется данное адвербиальное значение у словоформы кошмар в «Большом академическом словаре русского языка»
. Отличие лишь в том, что наречию кошмар приписана помета «разговорное» (а не «просторечное», как ранее в Малом академическом словаре).В «Большом толковом словаре русского языка»
значение наречия у словоформы кошмар не отмечается, но выделяется значение «О большом количестве кого-, чего-л. Народу в метро — к.!», которое связывается с функцией сказуемого. Данный тип употребления демонстрирует транспозицию словоформы в синкретичной функции предиката и обстоятельства (меры и степени) в местоимения-числительные с семантикой неопределенно-большого количества предметов. Ср. слова разных частей речи в аналогичной местоименно-числительной функции: Народу тьма, полно, навалом, завались (см. также: ). Значение наречия ‘Очень, крайне, чрезвычайно’ приписано в рассматриваемом словаре наречию кошмарно. См. приведенные в этом словаре примеры: Он кошмарно навязчив. Книга кошмарно скучна .Эмоционально-оценочное адвербиальное значение высокой степени проявления качества фиксируется в толковых словарях у адвербиализованных существительных ужас, страх, страсть, смерть, чудо (часто в сочетании со словами как, какой, сколько, до чего и нек. др.). Например: Эта ситуация ужас как скучна! Ужас какой умный! (см.:
).В сходных условиях может быть использовано и отсубстантивное количественное наречие кошмар; ср.: Он был кошмар какой надоедливый (≈ ‘очень надоедливый’).
При постпозитивном употреблении с интонационным расчленением фразы для актуализации обособленной позиции кошмар наблюдается функциональное сближение данной словоформы не только с наречием, но и с эмотивным междометием в рамках пересекающихся транспозиционных процессов адвербиализации и интеръективации. См. также примеры из Национального корпуса русского языка:
(10) В академии сегодня скука смертная и редкостная — кошмар (Письмо подруге (2004)) ;
(11) Хьюберту казалось: в стране, в которой он очутился, царит неуловимая логика сна. И сон дурной, кошмар. Самому ему снились невероятные блокбастеры (Н. Галкина. Вилла Рено // «Нева», 2003) .
Иногда встречается предикативно-оценочное употребление наречия кошмар с другими зависимыми наречиями:
(12) Rain Belt: Мужу очень помогает — зимой у него совсем кошмар с кожей рук (Красота, здоровье, отдых: Красота (форум) (2005)) .
Частеречный синкретизм образования кошмар, обусловленный его функциональным сближением с местоимениями-числительными, эмоциональными междометиями, наречиями меры и степени, находит иногда отражение в толковых словарях в обобщенном семантико-синтаксическом толковании синкреты. См., например, трактовку кошмар в «Cловаре наречий и служебных слов русского языка» составителя В.В. Бурцева» : ‘Кошмар, в знач. сказ., разг. О чем-н. проявляющемся очень сильно: о большом количестве кого-, чего-н. Морозы в этом году – кошмар! Не успечаю на поезд, кошмар! Народу набежало, кошмар!’
При грамматическом преобразовании в периферийное наречие гибрид кошмар (как устал) утрачивает дифференциальные свойства существительных на семантическом, морфологическом и синтаксическом уровнях. Оно лишено субстанциальной семантики; категорий рода, числа и падежа; парадигматических характеристик; разрядовых показателей нарицательных, неодушевленных, конкретных слов; первичных субстантивных функций подлежащего и дополнения; зависимых слов в виде адъективных и присубстантивных распространителей. С другой стороны, наречию кошмар присущи такие признаки адвербиальной лексики, как семантика вторичного признака; неизменяемость; функция обстоятельства; разрядовые значения определительных, количественных наречий.
Результатом собственно грамматической транспозиции существительного кошмар является образование функционального омонима (кошмар), не нарушающего тождества исходной лексемы. Ср типовые контексты употребления этих омонимов:
(13) Ночной кошмар долго не давал успокоиться (сущ. в знач. ‘тягостное, гнетущее сновидение’);
(14) Он кошмар как надоел всем (нареч. в знач. ‘очень’).
По-видимому, сфера адвербиального употребления кошмар синтагматически ограничена: это наречие употребляются в разговорной речи для количественной интенсификации признаков, главным образом в сочетании с местоимениями-частицами типа как, какой, сколько; ср.: кошмар какой надоедливый; кошмар как надоел и т.п.
В постпозиции адвербиализации существительного кошмар пересекается с процессами прономинализации (при сближении с местоимениями-числительными в неопределенно-количественной функции) или интеръективации (при сближении с эмоциональными междометиями).
Стадия периферии наречий является пределом грамматического преобразования существительного кошмар в наречие меры и степени. Ядерного наречия кошмар, которое можно было бы рассматривать в качестве лексико-грамматического омонима по отношению к исходной субстантивной словоформе кошмар, нет, в связи с чем правомерным является лексикографическая фиксация ее адвербиального употребления в рамках одной словарной статьи с собственно существительным.
3. Заключение
Проведенное исследование показывает, что словоформа кошмар представляет в современном языке несколько последовательно сменяющих друг друга стадий категориального перерождения из существительного в количественное наречие. Все этапы ее адвербиализации имеют собственно грамматический характер, т.е. связаны с постепенным изменением в ее структуре пропорции дифференциальных частеречных признаков на разных стадиях — в направлении, с одной стороны, уменьшения субстантивных свойств, а с другой — увеличения количества адвербиальных характеристик. Однако выхода за пределы семантической зоны исходной субстантивной лексемы у рассматриваемой словоформы в процессе ее адвербиализации не наблюдается, что дает основание говорить о чисто функциональном характере данного типа межчастеречной транспозиции. Пределом адвербиализации для словоформы кошмар служит зона периферии наречий, представленная собственно грамматическими отсубстантивными наречиями.