Женщины в системе «художеств» Петербургской академии наук XVIII века: статус, практики и границы возможного
Женщины в системе «художеств» Петербургской академии наук XVIII века: статус, практики и границы возможного
Аннотация
В статье рассматривается вопрос о месте и роли женщин в художественных и ремесленных мастерских Петербургской академии наук в XVIII столетии. Автор приходит к выводу, что, несмотря на формальную закрытость системы академического ученичества для женщин, существовали устойчивые неформальные практики их вовлечения в художественно-ремесленную деятельность — прежде всего через семейное обучение, работу по найму в качестве мастериц и привлечение иностранных специалистов. Особое внимание уделяется прецедентным случаям получения женщинами академических званий, а также художественному творчеству представительниц царствующего дома и кругу художниц-любительниц, чья деятельность составила важный пласт отечественной художественной культуры XVIII в.
1. Введение
Основанная указом Петра I от 28 января (8 февраля) 1724 г. Петербургская академия наук с самого начала замышлялась не только как сугубо научное, но и как художественно-ремесленное учреждение. Устойчивая формула «наук и художеств» закрепляла принципиальное соединение теоретического знания с прикладными ремёслами, что нашло воплощение в создании при Академии разветвлённой системы художественных палат и мастерских. В первой половине XVIII в. в Академии функционировало 13 мастерских различного профиля — от Рисовальной и Гравировальной до Словолитной, Переплетной, Камнерезной и Оптической палат. Рисовальная палата, входившая в этот комплекс, являлась крупнейшим учебным центром России в середине XVIII столетия
.Академия наук и художеств рассматривалась как учреждение, где художники должны были помогать ученым, например, создавать гравюры, карты и научные иллюстрации. Профессиональных мастеров в России было мало. Русских художников посылали учиться за границу. Также Петр I активно приглашал европейских специалистов, обещая им высокие гонорары и привилегии; одной из обязанностей прибывших было брать учеников и передавать им свои знания
.Вопрос о том, чтобы брать в ученицы девочек, даже не возникал, почти все ученики были мальчиками. Весь XVIII век дворянское общество осваивало новые требования после петровских преобразований и стало давать девочкам домашнее образование, которое рассматривалось как необходимое для ведения светской жизни. Девушкам преподавали в основном языки, танцы, рисование и музыку, причем обучение игре на клавишных инструментах занимало в этой системе центральное место
.В отечественных исследованиях справедливо указывается, что «творчество женщин XVIII и первой половины XIX веков в России, когда художницы, работавшие профессионально (или почти профессионально), были буквально наперечет, является, безусловно, ценным предметом для изучения»
. Вопрос о присутствии женщин в системе академических «художеств» остаётся на периферии исследовательского внимания. Между тем он позволяет не только реконструировать реальные практики функционирования академических мастерских, но и поставить более общую проблему: каковы были механизмы включения женщин в художественно-ремесленную деятельность в условиях, когда формальные институциональные каналы для них были фактически закрыты? Настоящая статья представляет собой попытку ответить на этот вопрос на основе анализа доступных документальных свидетельств и историографических данных применительно к XVIII столетию.2. Методы и принципы исследования
Методологическую основу работы составили историко-культурный и социальный подходы, позволившие рассмотреть проблему женского присутствия в академических мастерских не через призму формальных уставов, а в контексте повседневных ремесленных, семейных и сословных практик XVIII столетия.
В исследовании используются историко-документальный, биографический методы и метод прецедентных случаев для реконструкции индивидуальных профессиональных траекторий Д.М. Гзель, М.-А. Колло и августейших особ. Изучение феномена дворянского любительства опиралось на контекстуальный анализ, связывающий альбомное творчество с моделью домашнего образования и светского досуга.
Ключевой принцип исследования — разграничение формального институционального статуса и фактического участия. Такой подход позволил зафиксировать разрыв между жесткими социокультурными табу эпохи (в частности, запретом на изучение анатомии и работу с обнаженной натурой) и реальной, хотя и маргинализованной, востребованностью женского труда в специфических художественных и прикладных нишах.
3. Основные результаты
3.1. Женщины-ученицы и мастерицы: формальные запреты и неформальные практики
В массовом порядке обучение девочек в художественных и ремесленных палатах Академии не практиковалось. В ученики принимали преимущественно мальчиков
, и сама идея системного обучения девочек в стенах академических мастерских не ставилась на повестку дня. Однако из этого правила существовали важные исключения. Путь в профессию для женщин часто пролегал через семейное обучение — в мастерской отца или мужа. Эта модель, характерная для ремесленной культуры раннего Нового времени в целом, позволяла женщинам получать профессиональные навыки, оставаясь вне формальной иерархии «ученик — подмастерье — мастер».Так, документы 1724 г. фиксируют случаи, когда женщин официально определяли в мастеровые структуры, но происходило это исключительно в рамках традиционной дворцовой системы — в Мастерской палате царицы Екатерины Алексеевны. Среди них — Варвара Назарова, которую обучали шитью золотом и серебром, Акулина Володимерова, а также Татьяна Матвеева, значившаяся мастерицей «галандской пряжи»
. Эти случаи показательны: они свидетельствуют о том, что, хотя формальная система ученичества была гендерно окрашена, практическая потребность в женском труде в определённых специализациях (прежде всего в текстильных и декоративно-прикладных ремёслах) приводила к возникновению неформальных образовательных траекторий.Ключевое различие, которое необходимо провести, — это различие между ученицами и взрослыми женщинами-мастерицами. Если первые в системе академических «художеств» были исключением, то вторые представляли собой устойчивую, хотя и малочисленную, категорию работниц. Они выполняли конкретные прикладные задачи: создавали декоративные элементы, занимались вышивкой, изготовлением различных изделий. Их труд был востребован, однако в общих отчётах и реестрах такие сотрудницы фигурировали редко, что указывает на их периферийный статус в общей структуре академических мастерских
.Статус женщин-мастериц был неформальным и вспомогательным. Они не проходили тот же путь иерархического продвижения, что и мужчины, и не обладали равными правами в принятии решений в мастерской. Присутствие женщины в «художествах» часто было связано с личной ситуацией: жена мастера могла помогать в делах, вести учёт, обучать дочерей или заменять супруга в его отсутствие
. Иными словами, их участие было опосредовано семейными связями и не предполагало самостоятельного профессионального статуса, сопоставимого с мужским.3.2. Российский период творчества иностранных художниц Доротеи Марии Гзель и Мари-Анн Колло
Отдельную категорию среди работавших в России в XVIII в. специалистов составляли иностранные художницы. Их опыт был значим не только в практическом, но и в символическом измерении: он демонстрировал альтернативные модели женского участия в художественной жизни и постепенно менял представления о возможностях женщин в этой сфере.
Доротея Мария Генриетта Гзель (Gzell) относится к первым художницам-иностранкам, работавшим в Санкт-Петербурге. Она была супругой живописца Гзеля, приехавшего в Россию по приглашению Петра I. Благодаря семейному положению она смогла профессионально реализоваться: поступить на службу в Императорскую Академию наук, преподавать рисование и получать такое же жалованье, как её муж. Этот пример показывает, что руководство Академии в тот период готово было оценивать труд женщины и мужчины одинаково, не снижая выплат женщине при равной работе. Для XVIII века подобный подход был скорее исключением и свидетельствовал о сравнительно передовых взглядах академической администрации
.В отличие от Академии наук, в Императорской академии художеств (ИАХ) участие женщин в профессиональной художественной жизни носило персональный, индивидуально санкционированный характер. Ярким примером здесь служит судьба французского скульптора Мари-Анн Колло (1748–1821). Будучи ученицей Этьена Мориса Фальконе, она прибыла в Россию вместе с ним в 1766 г. В России Колло работала над созданием памятника Петру I — «Медного всадника»; именно ей принадлежит модель головы императора. За выполненную работу Екатерина II назначила ей пожизненную пенсию. В 1767 г. Колло была удостоена звания академика Императорской Академии художеств. Это был беспрецедентный случай: женщина получила высшее академическое звание по личному распоряжению императрицы, минуя все формальные процедуры, недоступные для российских женщин
.При Павле I в 1800 г. почётного звания удостоилась ещё одна иностранная художница — Элизабет Виже-Лебрен
. Таким образом, в течение XVIII столетия женщины могли получить академическое звание только «по приказу свыше» — как исключение, а не как правило .3.3. Художницы при царском дворе и круг художниц-любительниц
Особый интерес представляет художественное творчество женщин из императорской фамилии. В XVIII столетии, когда российский престол занимали женщины, само их правление создавало прецедент, при котором женщина воспринималась как равная мужчине в вопросах власти и прав. Екатерина II вошла в историю отечественной культуры не только как автор мемуаров, но и как художница. Ей, в частности, принадлежит рисунок для обложки театрального либретто «Феб», а также произведения декоративно-прикладного искусства, например шахматы из кости и миниатюры, хранящиеся в российских музеях
. Не менее важным её вкладом стало учреждение Смольного института благородных девиц (1764), с которого началось развитие женского образования в России.Среди женщин императорской фамилии самым ярким художественным дарованием обладала Мария Фёдоровна (1759–1828), супруга Павла I. Из её станковых работ известен «Натюрморт» (1787, ГРМ), в котором заметно следование голландской живописной традиции. Творческие интересы императрицы отличались исключительной широтой: она писала маслом, акварелью и пастелью, занималась гравировкой на молочном стекле, вырезала портретные камеи на многослойных яшмах и агатах. Отдельно стоит отметить, что Мария Фёдоровна одной из первых в мире освоила токарное дело, так на станке она вытачивала из янтаря и кости чернильницы и украшения для стола. Её талант получил признание и за рубежом: немецкий историк Г. К. Наглер внёс её имя в биографический словарь художников, выпущенный в Мюнхене в 1839 году. Спустя полвека в журнале «Вестник изобразительных искусств» вышла работа Д. Ф. Кобеко, посвящённая Марии Фёдоровне как художнице и любительнице искусств, где она представлена как многогранная и одарённая мастерица
.Наряду с представительницами императорского дома, в России складывался обширный круг дворянок, занимавшихся искусством на любительском уровне. Само любительское творчество было тесно связано с развитием художественного образования в стране: оно и обогащало национальную культуру, и способствовало формированию общественной инициативы в культурной сфере
. В конце XVIII — начале XIX в. особую роль играло альбомное творчество. Женщины-любительницы, принадлежавшие к разным слоям российского общества, нередко заполняли страницы памятных книжек собственными рисунками. Такие работы отражали актуальные художественные веяния эпохи и одновременно показывали, как развивалось домашнее женское художественное образование, остававшееся в России практически единственным доступным путём обучения вплоть до середины XIX в. .4. Обсуждение
Анализ положения женщин в академических «художествах» был бы неполным без учёта социокультурных ограничений, которые определяли саму структуру возможного в XVIII веке
. Многие виды художественной работы — в частности, изучение анатомии, работа с обнажённой натурой — считались для женщин неприемлемыми . Это дополнительно ограничивало их доступ к тем направлениям, которые требовали такого рода подготовки (прежде всего к исторической живописи и скульптуре в её монументальных формах).Показательно, что даже в тех случаях, когда женщины получали образование вне Академии например, в частных школах, открывавшихся в России с середины XVIII в., рисование преподавалось им преимущественно как «благородное» умение, а не как профессиональная подготовка
. Система Смольного института благородных девиц (1764) также ориентировалась на воспитание «просвещённых» женщин, а не на подготовку профессиональных художниц. Обучение рисованию в Смольном институте, как и в других учебных заведениях для девочек, не предполагало глубокого изучения искусства с погружением в анатомию и другие специальные предметы . Таким образом, даже самые прогрессивные образовательные проекты XVIII в. не ставили целью создание профессиональной художественной среды для женщин.5. Заключение
Проведённый анализ позволяет сделать следующие выводы. В XVIII в. система «художеств» Петербургской академии наук была в целом закрыта для женщин как система формального ученичества и профессиональной карьеры. Однако это не означало полного отсутствия женщин в академических мастерских. Они присутствовали там в нескольких ипостасях: как наёмные мастерицы узкой специализации (преимущественно в декоративно-прикладных ремёслах), как ученицы в рамках семейного обучения (единичные случаи) и как иностранные специалистки, приглашённые для выполнения конкретных проектов. Случаи Доротеи Марии Гзель (равная оплата и статус в Академии наук) и Мари-Анн Колло (звание академика в 1767 г.) демонстрируют как потенциальные возможности, так и их границы — эти случаи остались исключениями, не повлёкшими за собой институциональных изменений.
Вместе с тем XVIII век стал важным этапом в формировании предпосылок для последующего включения женщин в художественную жизнь России. Пребывание женщин на российском престоле на протяжении большей части столетия, художественные увлечения императриц (особенно Марии Фёдоровны), деятельность иностранных художниц, а также широкий круг художниц-любительниц из дворянской среды — всё это постепенно меняло общественные представления о возможностях женщин в сфере искусства. Женщины могли реализовать свой творческий потенциал сфере любительского искусства, когда профессиональные академические пути были для них закрыты. XVIII столетие заложило фундамент, на котором в следующем веке началось постепенное открытие женских рисовальных классов и допуск женщин к академическому образованию, но само это столетие осталось временем исключений, а не правил.
Дальнейшее изучение проблемы требует обращения к архивным фондам Петербургской академии наук — протоколам, сметам, спискам работников мастерских, — которые могут содержать дополнительные имена и детали условий труда женщин в академических «художествах». Перспективным представляется также сравнительный анализ положения женщин в академических мастерских и в других художественных центрах России XVIII в.
