КОНСТРУКЦИОННЫЕ МЕХАНИЗМЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ИРРЕАЛЬНОСТИ В ДРЕВНЕАНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ: СИНТЕТИЧЕСКИЙ СУБЪЮНКТИВ И БЕЗЛИЧНЫЕ ЭКСПЕРИЕНЦИАЛЬНЫЕ КОНСТРУКЦИИ

Ирреальность охватывает способы языкового представления сценариев, альтернативных актуальному положению дел: гипотетических, потенциальных, желаемых и контрфактических. Применительно к древнеанглийской поэзии эти сценарии удобнее описывать не как набор изолированных грамматических форм, а как конструкции, т.е. единицы, где морфологический показатель, синтаксическая организация, лексическая семантика и дискурсивный контекст работают совместно. Такое понимание согласуется с когнитивным подходом, рассматривающим языковые единицы как средства концептуализации и категоризации опыта

Особый интерес представляют синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции как средства, принадлежащие разным уровням языковой организации. Субъюнктив маркируется морфологически, тогда как безличные конструкции относятся к синтаксическому уровню языка. В отличие от субъюнктива, который организует гипотетические, потенциальные и контрфактические сценарии развития событий, безличные конструкции привязывают содержание высказывания к точке зрения персонажа, а не к позиции рассказчика. Общим для них остается участие в концептуализации содержания, дистанцированного от фактуального мира.

Теоретическую основу исследования составляют Грамматика конструкций и теория ментальных пространств. Их интеграция позволяет рассматривать средства выражения ирреальности не как совокупность отдельных грамматических показателей, а как конструкционные единицы, формирующие альтернативные ментальные пространства посредством взаимодействия морфологических, синтаксических, лексических и дискурсивных компонентов

До настоящего времени синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции рассматривались преимущественно как грамматические средства выражения ирреальности. Их конструкционная организация и роль в концептуализации альтернативных ментальных пространств изучены в меньшей степени. Представляется, что эти два средства образуют функционально соотнесенные, но семантически неоднородные участки конструкционной сети ирреальности. Их интерпретация определяется не собственно значением флексии или предиката, а тем значением, которое возникает у конструкции как целого.

Соотношение синтетического субъюнктива и безличных экспериенциальных конструкций рассматривается в работе через общий модальный компонент и одновременно через различие способов дистанцирования содержания от фактуального мира: событийного в конструкциях с субъюнктивом и перцептивно-эпистемического в безличных конструкциях. Древнеанглийская ирреальность предстает тем самым как конструкционная сеть, элементы которой различаются формальной организацией, значением и способом концептуализации альтернативных ментальных пространств.

Материалом исследования послужили древнеанглийские поэтические тексты, отобранные из Языкового банка Финляндии (Kielipankki, Университет Хельсинки) с использованием корпусного менеджера Korp. В выборку вошли элегии, а также агиографическая поэма «Юлиана» (Juliana) из Эксетерского кодекса (The Exeter Book) и эпическая поэма «Беовульф» (Beowulf). Цитаты извлечены из The Helsinki Corpus of English Texts. Общий объем материала составил 20 310 словоупотреблений: 3010 слов в элегическом и 17 300 слов в эпическом подкорпусах.

Исследование основано на сочетании корпусного, конструкционного и когнитивно-семантического методов. Исследование выполнено в русле когнитивной лингвистики, рассматривающей языковые единицы как средства репрезентации и концептуализации знания. При интерпретации материала учитывались современные когнитивные методы анализа языкового значения

Контексты с формами претеритного субъюнктива отбирались методом сплошной выборки, после чего анализировалось их конструкционное окружение. Экспериенциальные конструкции, репрезентирующие восприятие, эмоции, оценку и ментальные состояния, анализировались с учетом семантики предиката, способа оформления экспериенцера и организации высказывания в целом. Это позволило сопоставить морфологические и синтаксические механизмы концептуализации ирреальности в пределах единой конструкционной сети

3.1. Синтетический субъюнктив как средство концептуализации ирреальности

В древнеанглийской поэзии синтетический субъюнктив относится к числу основных средств репрезентации ирреальности. Современный английский язык выражает контрфактические значения преимущественно аналитическими конструкциями, тогда как древнеанглийская флексия маркировала неактуальный статус ситуации самостоятельно Конкретная интерпретация ирреального сценария при этом определялась не самой субъюнктивной формой, а конструкцией, в составе которой она функционировала, что согласуется с данными корпусных диахронических исследований исторического синтаксиса

...Yðelice æt-buste, nefne mec God scylde («Без труда [чудовище] ускользнуло бы, если бы Бог меня не защитил») — так в финале поединка с Гренделем описан несостоявшийся исход схватки. В отличие от современного английского языка, где аналогичное значение выражается аналитически, в древнеанглийском ирреальность здесь маркируется флективной формой глагола æt-berstan («вырваться, ускользнуть») — æt-buste, представляющий собой синтетический претеритный субъюнктив 3-го лица единственного числа. Однако контрфактическое значение возникает не из одной этой формы, а из целого сложноподчиненного периода. Придаточное условия вводится союзом nefne («если бы не») и содержит второй субъюнктив, scylde («защитил бы»). Главное предложение профилирует гипотетическое следствие, а придаточное задает условие, которое помешало ему реализоваться. В результате высказывание сопоставляет фактический исход поединка с нереализованным сценарием спасения чудовища, формируя контрфактическое ментальное пространство

Похожий механизм работает и в другом эпизоде: þone ðe Grendel ær mane acwealde, swa he hyra mā wolde, nefne him witig God wyrd forstōde («того, кого Грендель прежде злодейски убил, как он и других погубил бы, если бы мудрый Бог не воспрепятствовал их судьбе»). Субъюнктивная форма wolde («захотел бы») в сочетании с nefne здесь организует альтернативный сценарий уничтожения дружины. Лексическое значение волеизъявления при этом сохраняется, но в данной конструкции оно характеризует намерение Гренделя продолжить убийства. Ирреальность определяется всей конструкционной конфигурацией, представляющей событие как возможное в прошлом, но не реализованное вследствие внешнего вмешательства, а не сводится к самой глагольной форме. Субъюнктивная флексия в этом смысле служит лишь одним из компонентов значения.

В элегии «Скиталец» (The Wanderer) та же по формальному устройству, но иная по функции модель обнаруживается в строках hwǣr ic feor oþþe nēah findan meahte / þone þe in meoduhealle mīne wisse, / oþþe mec frēondlēasne frēfran wolde, / wenian mid wynnum («где бы я, далеко или близко, мог бы найти того, кто в медовом чертоге знал бы моих [сородичей] или захотел бы утешить меня, лишенного друзей, приветив радостью»). Последовательность форм meahte — wisse — wolde организует пространство желаемого, но недостижимого будущего. Meahte («мог бы») выражает потенциальность, wisse («знал бы») переводит знание в гипотетический план, wolde («захотел бы») сохраняет, как и в разобранном примере из «Беовульфа», значение готовности к действию. Однако в отличие от эпического материала, где wolde характеризует намерение продолжить убийства, здесь та же форма концептуализирует ожидаемую, но недостижимую поддержку. Разную интерпретацию определяет конструкционная организация фрагмента, а не сама грамматическая форма.

В этом примере реальное пространство изгнания сопоставляется с воображаемым пространством дома. Локус in meoduhealle («в медовом чертоге») символизирует защищенность, дружинное единство и социальную интеграцию

Финал того же «Скитальца» использует субъюнктив иначе: hū sēo þrāg gewāt, / genāp under nihthelm, swā hēo nō wǣre! («как это время ушло, скрылось под шлемом ночи, как если бы его никогда не было!»). Сравнительная конструкция swā ... nō wǣre объединяет описание действительного исчезновения прошлого с его контрфактическим отрицанием. Субъюнктивная форма wǣre маркирует ирреальный статус сопоставляемой ситуации, вследствие чего реально существовавшее прошлое концептуализируется как утраченное, как если бы его не существовало вовсе. Конструкция не устраняет прошлое, а реконцептуализирует его в пределах контрфактического ментального пространства, где утрата получает статус необратимой

В эпическом дискурсе конструкции с субъюнктивом преимущественно организуют нереализованные варианты развития событий, в элегиях же они участвуют в концептуализации утраченного прошлого и недостижимого будущего. Конкретный тип ирреальности в обоих случаях определяется не отдельной глагольной формой, а конструкцией в целом, а возникающее значение складывается из взаимодействия морфологической формы, синтаксической организации, лексического наполнения и дискурсивного контекста, а не из изолированного значения субъюнктивной флексии

3.2. Безличные экспериенциальные конструкции

Ирреальность в древнеанглийской поэзии репрезентируется не только субъюнктивом, но и другими средствами, в частности, безличными экспериенциальными конструкциями, где внутреннее состояние субъекта представлено как результат внешнего воздействия или спонтанно возникающего переживания. Такие конструкции разнородны по устройству. Они включают модели, репрезентирующие восприятие, эмоциональные состояния и эпистемическую оценку. Один из подтипов — конструкция кажимости с глаголом þyncan («казаться»), выражающая субъективную интерпретацию действительности. Если субъюнктив формирует альтернативные сценарии развития событий, то безличные модели организуют ирреальность иначе, через изменение эпистемического статуса воспринимаемой ситуации. Субъект переживания в этом случае не грамматический агенс, а носитель возникающего психического состояния, и внимание смещается с действия на процесс внутренней концептуализации опыта.

Фразой из поэмы «Беовульф» — Ðæs þe him Grendles guðcræft þuhte («поскольку ему воинская сила Гренделя [таковой] показалась») — обосновывается решение героя выйти на бой без оружия: ond nu wið Grendel sceal, / wið þam aglæcan ana gehegan / þing wið þyrse. Ðæs þe him Grendles guðcræft þuhte («и ныне я должен с Гренделем, / с этим чудовищем, один на один держать / суд (бой) против великана, / поскольку ему воинская сила Гренделя [таковой] показалась»). На основе того, каким ему представляется (þūhte) боевой стиль Гренделя, герой решает, как действовать дальше, и разворачивает ирреальный на момент высказывания сценарий предстоящего рукопашного боя: Hæbbe ic eac geahsod þæt se aglæca / for his wonhydum wæpna ne recceð; / ic þæt þonne forhicge, swa me Higelac sie, / min mondrihten, modes bliðe, / þæt ic sweord bere oþþe sidne scyld, / geolorand to guþe, ac ic mid grape sceal / fon wið feonde... («я также слышал, что этот свирепый противник / по своей беспечности об оружии не заботится; / тогда и я пренебрегу этим, да будет Хигелак, / мой владыка людей, благосклонен ко мне духом, [пренебрегу тем], чтобы нести мне меч или широкий желтый щит на битву, но рукою я должен / сразиться с врагом...»).

Предикат þyncan представляет ситуацию не как объективное описание действительности, а как результат субъективного восприятия персонажа. Грамматическая структура разделяет воспринимающий субъект и содержание восприятия, поэтому рассказчик не берет на себя ответственность за истинность пропозиции. Пропозиция вводится не как факт, а как содержание чужого сознания, и ее отношение к действительности остается неопределенным. В соответствии с Радикальной грамматикой конструкций (Radical Construction Grammar) У. Крофта, согласно которой конструкция есть неделимое единство формы и значения

В рассмотренных примерах реальное событие и его субъективная интерпретация существуют в различных ментальных пространствах, соотносимых посредством экспериенциальных конструкций

Функционально иной случай представлен в сцене «Проповеди Хродгара», когда старый конунг предостерегает Беовульфа от греха гордыни (oferhygd) на примере трагической судьбы датского короля Херемода. Во фразе þūhte him tō lytel þæt hē lange hēold, / gȳtsað gromhȳdig («показалось ему слишком малым то, чем он долго владел, / жаждет он нового, свирепый умом») конструкция кажимости работает не так, как в примере с Гренделем. Если в примере с Гренделем ирреальный сценарий впоследствии подтверждается, то здесь он разоблачается как ложный самим ходом легенды. Конструкция кажимости с þūhte оказывается грамматически нейтральной по отношению к истинностному статусу содержания и в равной мере обслуживает точную и искаженную оценку, поскольку маркирует не достоверность, а привязку содержания к точке зрения персонажа. Безличная конструкция с þūhte представляет собой здесь макроконструкцию эпистемического искажения. Восприятие действительности оказывается смещенным относительно объективного положения дел. Смысл этого искажения не локализуется ни в глаголе þūhte, ни в сочетании tō lytel, а возникает как побочный эффект всей конструкционной, интерпретация которой формируется в процессе концептуально-инференционного вывода

Иной тип концептуализации субъективного опыта представлен экспериенциальной конструкцией fyrwyt bræc («любопытство охватило», буквально «любопытство сломило»): hine fyrwyt bræc / modgehygdum, hwæt þa men wæron («его любопытство разобрало в помыслах ума, что это были за люди»). Так в «Беовульфе» описано состояние берегового стража данов при виде высадившихся на берег чужеземцев. Здесь важно именно грамматическое устройство фразы, в которой подлежащим является fyrwyt («любопытство»), а страж стоит в винительном падеже (hine) как объект, на который направлено действие глагола bræc. Любопытство, иначе говоря, не приписывается стражу как его собственное, изнутри идущее состояние, а действует на него почти как удар. Fyrwyt при этом остается нейтральной, вполне уместной для берегового стража реакцией.

В поэме «Юлиана» (Juliana), также входящей в Эксетерский кодекс, та же конструкция описывает совсем другое переживание: ða his mod ongon fæmnan lufian, hine fyrwet bræc, Iulianan («тогда сердце его начало любить деву, любопытство его разобрало, Юлиану»). Так вводится возникновение у Гелисея (Heliseus) плотского вожделения к героине. Метафора СТРАСТЬ — ЭТО ВНЕШНЯЯ СТИХИЙНАЯ СИЛА поддерживается тем же глаголом bræc («сломило», «прорвало»), что и в примере из «Беовульфа». И здесь переживание представлено как самостоятельная сила, воздействующая на человека извне, а сам испытывающий ее персонаж синтаксически вторичен по отношению к процессу переживания

Формально идентичная конструкция обслуживает в двух текстах ценностно противоположные состояния: похвальную бдительность стража и греховное вожделение гонителя христианки. Проведенный анализ позволяет предположить, что сама по себе безличная конструкция не несет оценочного или истинностного компонента, приобретая его только в конкретной дискурсивной конфигурации.

Рассмотренные конструкции демонстрируют разные способы репрезентации внутреннего опыта, однако их объединяет общий принцип. Значение складывается не из суммы значений компонентов, а из их взаимодействия в конструкции в целом

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что конструкции ирреальности в древнеанглийской поэзии функционируют не как совокупность отдельных морфологических или синтаксических средств, а как целостные конструкционные модели, объединяющие форму, значение и дискурсивную функцию. Их семантика формируется во взаимодействии морфологических показателей, синтаксической организации, лексического наполнения и контекста употребления, поэтому значение конструкции не сводится к сумме значений ее компонентов, а представляет собой результат их интеграции

Интерпретация конструкций ирреальности определяется, таким образом, не автономным значением отдельных морфологических или синтаксических компонентов, а эмерджентным значением, возникающим у конструкции в целом. Это согласуется с положениями Construction Grammar, согласно которым конструкция — это самостоятельная единица языковой организации, обладающая собственным значением и способная участвовать в концептуализации опыта

Разные конструкционные модели формируют неодинаковые типы ирреальности. Конструкции с синтетическим субъюнктивом преимущественно организуют контрфактические сценарии, гипотетическое будущее и концептуализацию утраченного прошлого. Безличные экспериенциальные конструкции, напротив, репрезентируют изменение эпистемического статуса воспринимаемой ситуации и внутреннего опыта субъекта (персонажа). При структурных различиях все рассмотренные конструкции выполняют, однако, одну и ту же когнитивную функцию. Они организуют альтернативные ментальные пространства, в которых моделируются недоступные непосредственному опыту варианты действительности

Если субъюнктив традиционно рссматривается как показатель нереференциальности или гипотетичности, то материал древнеанглийской поэзии подсказывает более широкий взгляд. На основании полученных данных, можно утверждать, что концептуализирующая функция принадлежит конструкции в целом. Именно конструкционная конфигурация определяет способ организации альтернативного ментального пространства, характер отношений между актуальной и гипотетической ситуациями и тип возникающего концепта. Конструкции ирреальности в этом смысле — это когнитивные механизмы формирования концептов невозможности, утраты, альтернативного прошлого, субъективной интерпретации и гипотетического будущего.

Следовательно, уже на древнеанглийском этапе грамматика выполняла не только репрезентативную, но и концептообразующую функцию. Систему конструкций ирреальности можно поэтому рассматривать как особый участок конструкционной сети языка, обеспечивающий формирование альтернативных способов моделирования действительности и отражающий когнитивные механизмы осмысления опыта в раннесредневековой англосаксонской культуре

Проведенное исследование показало, что конструкции ирреальности в древнеанглийской поэзии функционируют как самостоятельные когнитивные механизмы концептуализации, посредством которых формируются альтернативные модели действительности. Синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции маркируют не только неактуальный статус ситуации, но и организуют разные типы концептуального содержания: невозможность, альтернативное прошлое, гипотетическое будущее, утрату, субъективную интерпретацию опыта.

Концептуализирующая функция принадлежит не отдельным морфологическим показателям, а конструкции в целом, а значение складывается из взаимодействия лексики, синтаксиса и дискурсивного контекста, т.е. возникает как эмерджентный результат этого взаимодействия. Древнеанглийские конструкции ирреальности в этом смысле служат не только средством грамматического выражения гипотетичности, но и механизм когнитивной организации альтернативных ментальных пространств.

Теоретическая значимость исследования состоит в развитии конструкционного подхода к анализу исторического языкового материала и в уточнении роли грамматики в процессах концептуализации. Результаты работы, на наш взгляд, подтверждают продуктивность интеграции Construction Grammar и теории ментальных пространств при исследовании древнеанглийского синтаксиса.

Дальнейшие перспективы связаны с расширением корпуса анализируемых текстов, сопоставлением конструкций ирреальности в разных жанрах древнеанглийской письменности, а также с изучением их эволюции в среднеанглийский период, уже в условиях складывающейся аналитической грамматической системы. Отдельный интерес представляет то, как конструкционная сеть ирреальности менялась в контексте аналитического дрейфа английского языка и трансформации способов языковой концептуализации альтернативных моделей действительности