1. Введение

Ирреальность охватывает способы языкового представления сценариев, альтернативных актуальному положению дел: гипотетических, потенциальных, желаемых и контрфактических. Применительно к древнеанглийской поэзии эти сценарии удобнее описывать не как набор изолированных грамматических форм, а как конструкции, т.е. единицы, где морфологический показатель, синтаксическая организация, лексическая семантика и дискурсивный контекст работают совместно. Такое понимание согласуется с когнитивным подходом, рассматривающим языковые единицы как средства концептуализации и категоризации опыта

[1][2][3]

Особый интерес представляют синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции как средства, принадлежащие разным уровням языковой организации. Субъюнктив маркируется морфологически, тогда как безличные конструкции относятся к синтаксическому уровню языка. В отличие от субъюнктива, который организует гипотетические, потенциальные и контрфактические сценарии развития событий, безличные конструкции привязывают содержание высказывания к точке зрения персонажа, а не к позиции рассказчика. Общим для них остается участие в концептуализации содержания, дистанцированного от фактуального мира.

Теоретическую основу исследования составляют Грамматика конструкций и теория ментальных пространств. Их интеграция позволяет рассматривать средства выражения ирреальности не как совокупность отдельных грамматических показателей, а как конструкционные единицы, формирующие альтернативные ментальные пространства посредством взаимодействия морфологических, синтаксических, лексических и дискурсивных компонентов

[4][5]

До настоящего времени синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции рассматривались преимущественно как грамматические средства выражения ирреальности. Их конструкционная организация и роль в концептуализации альтернативных ментальных пространств изучены в меньшей степени. Представляется, что эти два средства образуют функционально соотнесенные, но семантически неоднородные участки конструкционной сети ирреальности. Их интерпретация определяется не собственно значением флексии или предиката, а тем значением, которое возникает у конструкции как целого.

Соотношение синтетического субъюнктива и безличных экспериенциальных конструкций рассматривается в работе через общий модальный компонент и одновременно через различие способов дистанцирования содержания от фактуального мира: событийного в конструкциях с субъюнктивом и перцептивно-эпистемического в безличных конструкциях. Древнеанглийская ирреальность предстает тем самым как конструкционная сеть, элементы которой различаются формальной организацией, значением и способом концептуализации альтернативных ментальных пространств.

2. Методы и принципы исследования

Материалом исследования послужили древнеанглийские поэтические тексты, отобранные из Языкового банка Финляндии (

Исследование основано на сочетании корпусного, конструкционного и когнитивно-семантического методов. Исследование выполнено в русле когнитивной лингвистики, рассматривающей языковые единицы как средства репрезентации и концептуализации знания. При интерпретации материала учитывались современные когнитивные методы анализа языкового значения

[6][7][4]

Контексты с формами претеритного субъюнктива отбирались методом сплошной выборки, после чего анализировалось их конструкционное окружение. Экспериенциальные конструкции, репрезентирующие восприятие, эмоции, оценку и ментальные состояния, анализировались с учетом семантики предиката, способа оформления экспериенцера и организации высказывания в целом. Это позволило сопоставить морфологические и синтаксические механизмы концептуализации ирреальности в пределах единой конструкционной сети

[8]

3. Основные результаты

В древнеанглийской поэзии синтетический субъюнктив относится к числу основных средств репрезентации ирреальности. Современный английский язык выражает контрфактические значения преимущественно аналитическими конструкциями, тогда как древнеанглийская флексия маркировала неактуальный статус ситуации самостоятельно Конкретная интерпретация ирреального сценария при этом определялась не самой субъюнктивной формой, а конструкцией, в составе которой она функционировала, что согласуется с данными корпусных диахронических исследований исторического синтаксиса

[9]

[7]

Похожий механизм работает и в другом эпизоде:

В элегии «Скиталец» (

В этом примере реальное пространство изгнания сопоставляется с воображаемым пространством дома. Локус

[10]

Финал того же «Скитальца» использует субъюнктив иначе:

[11]

В эпическом дискурсе конструкции с субъюнктивом преимущественно организуют нереализованные варианты развития событий, в элегиях же они участвуют в концептуализации утраченного прошлого и недостижимого будущего. Конкретный тип ирреальности в обоих случаях определяется не отдельной глагольной формой, а конструкцией в целом, а возникающее значение складывается из взаимодействия морфологической формы, синтаксической организации, лексического наполнения и дискурсивного контекста, а не из изолированного значения субъюнктивной флексии

[12]

Ирреальность в древнеанглийской поэзии репрезентируется не только субъюнктивом, но и другими средствами, в частности, безличными экспериенциальными конструкциями, где внутреннее состояние субъекта представлено как результат внешнего воздействия или спонтанно возникающего переживания. Такие конструкции разнородны по устройству. Они включают модели, репрезентирующие восприятие, эмоциональные состояния и эпистемическую оценку. Один из подтипов — конструкция кажимости с глаголом

Фразой из поэмы «Беовульф» —

Предикат

[3]

В рассмотренных примерах реальное событие и его субъективная интерпретация существуют в различных ментальных пространствах, соотносимых посредством экспериенциальных конструкций

[11][13]

Функционально иной случай представлен в сцене «Проповеди Хродгара», когда старый конунг предостерегает Беовульфа от греха гордыни (

[6][4]

Иной тип концептуализации субъективного опыта представлен экспериенциальной конструкцией

В поэме «Юлиана» (

[14]

Формально идентичная конструкция обслуживает в двух текстах ценностно противоположные состояния: похвальную бдительность стража и греховное вожделение гонителя христианки. Проведенный анализ позволяет предположить, что сама по себе безличная конструкция не несет оценочного или истинностного компонента, приобретая его только в конкретной дискурсивной конфигурации.

Рассмотренные конструкции демонстрируют разные способы репрезентации внутреннего опыта, однако их объединяет общий принцип. Значение складывается не из суммы значений компонентов, а из их взаимодействия в конструкции в целом

[8]

4. Обсуждение

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что конструкции ирреальности в древнеанглийской поэзии функционируют не как совокупность отдельных морфологических или синтаксических средств, а как целостные конструкционные модели, объединяющие форму, значение и дискурсивную функцию. Их семантика формируется во взаимодействии морфологических показателей, синтаксической организации, лексического наполнения и контекста употребления, поэтому значение конструкции не сводится к сумме значений ее компонентов, а представляет собой результат их интеграции

[12]

Интерпретация конструкций ирреальности определяется, таким образом, не автономным значением отдельных морфологических или синтаксических компонентов, а эмерджентным значением, возникающим у конструкции в целом. Это согласуется с положениями Construction Grammar, согласно которым конструкция — это самостоятельная единица языковой организации, обладающая собственным значением и способная участвовать в концептуализации опыта

[15]

Разные конструкционные модели формируют неодинаковые типы ирреальности. Конструкции с синтетическим субъюнктивом преимущественно организуют контрфактические сценарии, гипотетическое будущее и концептуализацию утраченного прошлого. Безличные экспериенциальные конструкции, напротив, репрезентируют изменение эпистемического статуса воспринимаемой ситуации и внутреннего опыта субъекта (персонажа). При структурных различиях все рассмотренные конструкции выполняют, однако, одну и ту же когнитивную функцию. Они организуют альтернативные ментальные пространства, в которых моделируются недоступные непосредственному опыту варианты действительности

[11]

Если субъюнктив традиционно рссматривается как показатель нереференциальности или гипотетичности, то материал древнеанглийской поэзии подсказывает более широкий взгляд. На основании полученных данных, можно утверждать, что концептуализирующая функция принадлежит конструкции в целом. Именно конструкционная конфигурация определяет способ организации альтернативного ментального пространства, характер отношений между актуальной и гипотетической ситуациями и тип возникающего концепта. Конструкции ирреальности в этом смысле — это когнитивные механизмы формирования концептов невозможности, утраты, альтернативного прошлого, субъективной интерпретации и гипотетического будущего.

Следовательно, уже на древнеанглийском этапе грамматика выполняла не только репрезентативную, но и концептообразующую функцию. Систему конструкций ирреальности можно поэтому рассматривать как особый участок конструкционной сети языка, обеспечивающий формирование альтернативных способов моделирования действительности и отражающий когнитивные механизмы осмысления опыта в раннесредневековой англосаксонской культуре

[16]

5. Заключение

Проведенное исследование показало, что конструкции ирреальности в древнеанглийской поэзии функционируют как самостоятельные когнитивные механизмы концептуализации, посредством которых формируются альтернативные модели действительности. Синтетический субъюнктив и безличные экспериенциальные конструкции маркируют не только неактуальный статус ситуации, но и организуют разные типы концептуального содержания: невозможность, альтернативное прошлое, гипотетическое будущее, утрату, субъективную интерпретацию опыта.

Концептуализирующая функция принадлежит не отдельным морфологическим показателям, а конструкции в целом, а значение складывается из взаимодействия лексики, синтаксиса и дискурсивного контекста, т.е. возникает как эмерджентный результат этого взаимодействия. Древнеанглийские конструкции ирреальности в этом смысле служат не только средством грамматического выражения гипотетичности, но и механизм когнитивной организации альтернативных ментальных пространств.

Теоретическая значимость исследования состоит в развитии конструкционного подхода к анализу исторического языкового материала и в уточнении роли грамматики в процессах концептуализации. Результаты работы, на наш взгляд, подтверждают продуктивность интеграции Construction Grammar и теории ментальных пространств при исследовании древнеанглийского синтаксиса.

Дальнейшие перспективы связаны с расширением корпуса анализируемых текстов, сопоставлением конструкций ирреальности в разных жанрах древнеанглийской письменности, а также с изучением их эволюции в среднеанглийский период, уже в условиях складывающейся аналитической грамматической системы. Отдельный интерес представляет то, как конструкционная сеть ирреальности менялась в контексте аналитического дрейфа английского языка и трансформации способов языковой концептуализации альтернативных моделей действительности [5], [17].

The additional file for this article can be found as follows: