1. Введение

Терроризм в современном мире рассматривается как транснациональная угроза международному миру и безопасности, требующая согласованных мер как на международном, так и на национальном уровнях. Международно-правовое регулирование в данной сфере формировалось преимущественно не через единый универсальный кодекс, а через систему секторальных антитеррористических конвенций и обязательных решений Совета Безопасности ООН (ООН — универсальная международная организация, создана в 1945 г. для поддержания мира и развития сотрудничества между государствами. Объединяет 193 страны. Россия — постоянный член Совета Безопасности ООН (правопреемник СССР), обладает правом вето); при этом в рамках ООН длительное время сохраняется курс на дальнейшее развитие всеобъемлющего договорного механизма против международного терроризма. Такая эволюция свидетельствует о том, что современный международный стандарт противодействия терроризму имеет комплексный и многоуровневый характер, соединяя договорные, институциональные и национально-правовые элементы [3][4][5][6].

В основе исследования лежат принципы системности, объективности и историзма. Использованы формально-юридический, сравнительно-правовой и логический методы, позволившие проанализировать международные антитеррористические конвенции, резолюции СБ ООН, положения УК РФ и Федерального закона «О противодействии терроризму» в их взаимосвязи. Также применялся анализ судебной практики Верховного Суда РФ.

2. Основные результаты

К числу базовых международно-правовых стандартов относятся универсальные антитеррористические конвенции ООН, которые закрепляют обязанность государств криминализировать отдельные наиболее опасные формы террористической деятельности. Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 г. направлена на уголовно-правовое пресечение террористических актов, совершаемых с использованием взрывных и иных смертоносных устройств, а Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 г. устанавливает обязанность государств преследовать предоставление и сбор средств для совершения террористических актов. Последняя также исходит из того, что такие деяния не должны оправдываться политическими, философскими, идеологическими, расовыми, этническими, религиозными или иными сходными соображениями; кроме того, соответствующие преступления рассматриваются как подлежащие экстрадиции и международной правовой помощи

[3][4]

Следующим значимым уровнем стандартизации выступают решения Совета Безопасности ООН, прежде всего резолюция 1373 (2001), которая потребовала от государств предотвращать и пресекать финансирование террористических актов и криминализировать умышленное предоставление или сбор средств для террористических целей. Тем самым антитеррористические стандарты приобрели не только договорный, но и квазиуниверсальный обязательный характер в рамках системы коллективной безопасности ООН. Важным является и то, что резолюция 1373 придала международному противодействию терроризму отчетливо выраженный межгосударственный кооперационный смысл, связав борьбу с терроризмом с обменом информацией, правовой помощью и институциональным мониторингом исполнения обязательств

[5]

Существенное развитие международные стандарты получили в Глобальной контртеррористической стратегии ООН, принятой Генеральной Ассамблеей в 2006 г. и проходящей периодические обзоры, последний из которых на уровне официального обзора Генеральной Ассамблеи состоялся в 2023 г. Стратегия важна тем, что она переводит борьбу с терроризмом из плоскости исключительно карательного реагирования в плоскость комплексной государственной и международной политики. В этом контексте международный стандарт включает не только криминализацию и наказание, но и устранение условий, способствующих распространению терроризма, укрепление потенциала государств, развитие международного сотрудничества, а также обязательность уважения прав человека и принципа верховенства права при реализации антитеррористических мер

[6]

Уголовно-правовые стандарты Российской Федерации в значительной степени корреспондируют указанным международным подходам. Федеральный закон «О противодействии терроризму» закрепляет базовое определение терроризма и определяет правовую основу национальной антитеррористической системы, а Уголовный кодекс Российской Федерации формирует развернутый комплекс норм об ответственности за террористический акт, содействие террористической деятельности, публичные призывы к терроризму, обучение в целях осуществления террористической деятельности, создание террористического сообщества, организацию деятельности террористической организации и акт международного терроризма. Само наличие в УК РФ статьи 361 об акте международного терроризма подтверждает, что российский законодатель воспринимает терроризм не только как внутреннюю угрозу общественной безопасности, но и как явление, затрагивающее международные отношения и безопасность Российской Федерации за ее пределами

[1][2]

Особое значение в национальной системе имеет статья 205.1 УК РФ о содействии террористической деятельности, поскольку именно через нее реализуется международный стандарт раннего пресечения террористической активности. Российское уголовное право наказывает не только оконченное террористическое деяние, но и вовлечение, вербовку, подготовку, вооружение, финансирование и пособничество. В этом проявляется общая логика международных стандартов: эффективная борьба с терроризмом предполагает разрушение не только исполнительского звена, но и всей организационной, кадровой и финансовой инфраструктуры. При этом судебное толкование Верховного Суда Российской Федерации исходит из того, что ряд террористических преступлений признается оконченным уже с момента совершения действий по вовлечению, публичному распространению призывов или вхождению в соответствующее сообщество, что усиливает профилактическую функцию уголовного закона

[1][7][8][9]

Вместе с тем международно-правовые стандарты не сводятся к требованию расширять уголовную репрессию. Из Глобальной контртеррористической стратегии ООН и связанной с ней практики прямо следует, что любые меры противодействия терроризму должны реализовываться с соблюдением прав человека и принципа верховенства права. Это обстоятельство имеет принципиальное значение и для российского уголовного законодательства: чем шире перечень криминализированных форм поведения, тем выше требования к определенности признаков состава преступления, доказанности умысла, разграничению террористической деятельности и иных форм противоправного поведения, а также к недопустимости расширительного толкования уголовного закона. В научной литературе справедливо отмечается, что качество уголовно-правовой регламентации в данной сфере зависит не только от полноты криминализации, но и от точности разграничения специальных антитеррористических составов и общих институтов соучастия

[8][9]

Следовательно, международно-правовые и уголовно-правовые стандарты в противодействии терроризму находятся в отношениях взаимного влияния. Международное право задает государствам обязательные и рекомендательные ориентиры: криминализировать ключевые террористические деяния, перекрывать каналы финансирования, обеспечивать экстрадицию и правовую помощь, развивать кооперацию компетентных органов и соблюдать права человека. Национальное уголовное право, в свою очередь, конкретизирует эти стандарты применительно к внутренней правовой системе, определяя круг преступлений, пределы наказуемости и процессуальные формы их преследования. Для России это означает необходимость дальнейшей гармонизации уголовного законодательства с международными обязательствами при сохранении требований конституционной законности, вины, справедливости и индивидуализации ответственности.

3. Обсуждение

Проведённый анализ позволяет выделить несколько ключевых аспектов, характеризующих современное состояние международно-правовых и уголовно-правовых стандартов противодействия терроризму, а также обозначить проблемные зоны, требующие дальнейшего осмысления. Международно-правовое регулирование противодействия терроризму продолжает эволюционировать, сохраняя при этом секторальный характер. Универсальные антитеррористические конвенции — Международная конвенция о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 г. [3] и Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма 1999 г. [4] — остаются фундаментальными договорными актами, задающими обязательные ориентиры для государств-участников. Особого внимания здесь заслуживает эволюция решений Совета Безопасности ООН. Резолюция 1373 (2001) [5] заложила основу квазиуниверсальных обязательств государств по криминализации финансирования терроризма и развитию международного сотрудничества, хотя в последующий период Совет Безопасности и не ограничился этой резолюцией, приняв серию дополняющих актов, среди которых — резолюция 2776 (2025), подтверждающая принципиальное положение о том, что «терроризм не может и не должен ассоциироваться с какой-либо религией, национальностью», которая была принята 3 марта 2025 г. на 9872-м заседании Совета Безопасности и закрепила на уровне СБ ООН антидискриминационный стандарт, имеющий не только политическое, но и правовое значение для национальных правовых систем, включая вопросы квалификации и дифференциации ответственности [10].

Наиболее значимым событием в системе ООН в 2025–2026 гг. является девятый обзор Глобальной контртеррористической стратегии ООН, приуроченный к 20-летию её принятия. Пленарное заседание Генеральной Ассамблеи по девятому обзору состоялось 1–2 июля 2026 г., а проект резолюции «Глобальная контртеррористическая стратегия ООН: девятый обзор» (документ A/80/L.82) был принят поименным голосованием: 140 голосов «за», 3 «против» (Аргентина, Израиль, США) при одном воздержавшемся (Япония). Как отмечается в документах Управления ООН по контртерроризму, все государства-члены участвуют в девятом обзоре Стратегии, который проводится в рамках 80-й сессии Генеральной Ассамблеи (сентябрь 2025 — сентябрь 2026 гг.) [11]. В этой связи показательна позиция Специального докладчика ООН по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом, который активно включился в подготовку девятого обзора, акцентируя необходимость соблюдения правочеловеческих стандартов при реализации антитеррористических мер. Европейский союз в своей позиции подчеркнул, что эффективная борьба с терроризмом и защита прав человека не являются конкурирующими приоритетами, они взаимодополняют и укрепляют друг друга. Таким образом, международно-правовой ландшафт противодействия терроризму характеризуется тремя взаимосвязанными тенденциями: расширением круга участников базовых конвенций, накоплением и конкретизацией обязательных требований через новые резолюции СБ ООН, а также институционализацией регулярного пересмотра стратегических подходов в рамках Глобальной контртеррористической стратегии, что позволяет адаптировать международные стандарты к новым вызовам.

Российская же уголовно-правовая модель противодействия терроризму в целом сохраняет корреспонденцию с международными стандартами, что выражается в наличии развёрнутой системы специальных составов (ст. 205, 205.1, 205.2, 205.3, 205.4, 205.5, 361 УК РФ и др.) [1]. При этом в 2025 г. произошли существенные изменения, требующие отдельного анализа. Федеральный закон от 17 ноября 2025 г. № 420-ФЗ внёс в Уголовный кодекс РФ изменения, направленные на усиление уголовно-правовых мер противодействия террористической и диверсионной деятельности [12]. Ключевым нововведением стало снижение до 14 лет возраста, с которого наступает уголовная ответственность за содействие террористической деятельности, организацию террористического сообщества и участие в нём, а также за диверсию. Кроме того, введены новые квалифицирующие признаки с повышенной ответственностью вплоть до пожизненного лишения свободы за склонение несовершеннолетнего к террористической или диверсионной деятельности. Данное изменение поднимает ряд вопросов с точки зрения международных стандартов. Глобальная контртеррористическая стратегия ООН и практика Специального докладчика по противодействию терроризму и правам человека последовательно подчёркивают необходимость соблюдения прав человека при реализации антитеррористических мер. Снижение возраста уголовной ответственности до 14 лет за террористические преступления, с одной стороны, соответствует логике раннего пресечения террористической активности, заложенной в ст. 205.1 УК РФ и обоснованной в доктрине [8][9]. С другой стороны, оно требует повышенного внимания к вопросам вменяемости, доказанности умысла и соразмерности наказания.

Существенным событием в правоприменительной практике стало принятие Пленумом Верховного Суда РФ Постановления от 23 декабря 2025 г. № 43 «О внесении изменений в некоторые постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам» [13]. Как отмечается в доктринальных комментариях, Пленум чётко отделяет публичные призывы к деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации, от смежных составов — терроризма, публичных призывов к экстремизму и дискредитации. Необходимо отметить, что такое разграничение имеет принципиальное значение для обеспечения определённости уголовно-правовых предписаний и недопустимости расширительного толкования, о необходимости которого справедливо пишут исследователи [9]. Несмотря на общую корреспонденцию российского уголовного законодательства международным стандартам, сохраняется ряд проблемных аспектов. Ускоренное развитие национального антитеррористического законодательства (включая снижение возраста ответственности и расширение перечня криминализированных деяний) требует систематического мониторинга на предмет соответствия принципам законности, вины и справедливости, закреплённым в УК РФ и вытекающим из международных обязательств. Как справедливо отмечается в литературе, качество уголовно-правовой регламентации зависит не только от полноты криминализации, но и от точности разграничения специальных антитеррористических составов и общих институтов соучастия [8][9].

Девятый обзор Глобальной контртеррористической стратегии ООН в 2026 г. может стать дополнительным импульсом для переосмысления баланса между эффективностью антитеррористических мер и требованиями верховенства права. При этом участие России в этом обзоре, учитывая её статус постоянного члена СБ ООН, предполагает не только пассивное восприятие международных стандартов, но и активное формирование повестки, включая вопросы недопустимости политизации антитеррористического сотрудничества. Практика Контртеррористического комитета СБ ООН, который продолжает проводить оценочные визиты в государства-члены для мониторинга имплементации резолюции 1373 (2001) и других резолюций, свидетельствует о возрастающей роли институционального контроля за исполнением международных обязательств. Для России это означает необходимость дальнейшего совершенствования не только уголовно-правовых, но и административно-правовых, финансово-правовых и процессуальных механизмов противодействия терроризму. Проведённое обсуждение позволяет констатировать, что международно-правовые и уголовно-правовые стандарты противодействия терроризму находятся в состоянии активной динамики. На международном уровне ключевыми событиями являются девятый обзор Глобальной контртеррористической стратегии ООН (2026 г.) и принятие новых резолюций СБ ООН, в частности резолюции 2776 (2025), закрепляющей антидискриминационные стандарты. На национальном уровне — существенное ужесточение уголовного законодательства (Федеральный закон № 420-ФЗ от 17 ноября 2025 г.) и уточнение судебной практики (Постановление Пленума ВС РФ № 43 от 23 декабря 2025 г.). При этом сохраняется фундаментальный вызов: чем шире перечень криминализированных форм поведения и чем ниже возраст уголовной ответственности, тем выше требования к определённости признаков составов преступлений, доказанности умысла и недопустимости расширительного толкования уголовного закона. Дальнейшее совершенствование национального законодательства должно быть связано с системным учётом международных стандартов, выработанных в системе ООН, при сохранении конституционных принципов законности, вины и справедливости.

4. Заключение

Таким образом, международно-правовые стандарты в противодействии терроризму сформировались как комплекс универсальных договорных и институциональных требований, включающих криминализацию террористических актов и их финансирования, развитие международного сотрудничества, отказ от политического и идеологического оправдания терроризма, а также обеспечение правочеловеческих гарантий при реализации антитеррористических мер. Российские уголовно-правовые стандарты в целом развиваются в русле этих подходов, что выражается в наличии развернутой системы специальных составов преступлений террористической направленности, включая нормы о содействии террористической деятельности и акте международного терроризма. Дальнейшее совершенствование национального законодательства должно быть связано с повышением определенности уголовно-правовых предписаний, укреплением единообразия судебной практики и последовательным учетом международных стандартов, выработанных в системе ООН.

The additional file for this article can be found as follows: