1. Введение

Актуальность данного исследования обусловлена несколькими факторами. Во-первых, в современном литературоведении наблюдается устойчивый интерес к проблеме межсенсорного взаимодействия в художественном тексте, к изучению того, как различные каналы восприятия участвуют в создании смысловой структуры произведения. Потребность в системном осмыслении сенсорной поэтики как важнейшего компонента художественного метода писателя становится одной из насущных задач современной филологической науки. Во-вторых, ольфакторная поэтика И.С. Тургенева до сих пор остается недостаточно изученной именно в системном аспекте: большинство работ посвящены либо общему обзору одорических образов в его творчестве, либо анализу отдельных запахов-символов без учета их нарративной и сюжетообразующей функции. В-третьих, «Первая любовь» представляет собой уникальный материал для такого анализа, поскольку в этой повести запахи, в отличие от более поздней «Вешних вод», не образуют сложной системы противопоставлений двух любовных сюжетов, а подчинены единой задаче — передаче стихийного, неконтролируемого чувства, что позволяет выявить базовые механизмы функционирования ольфакторных мотивов в прозе Тургенева. Решение данной проблемы имеет значение не только для понимания творчества писателя, но и для развития теории сенсорной поэтики в целом.

Повесть И.С. Тургенева «Первая любовь» (1860) занимает особое место в творчестве писателя. Это произведение, в котором с предельной художественной силой воплощена тема первого, еще юношеского чувства, его трагической неразделенности и скоротечности. Одной из важнейших, но недостаточно изученных особенностей поэтики повести является ольфакторная образность. Запахи в «Первой любви» не просто создают фон повествования, но активно участвуют в раскрытии внутреннего мира персонажей, предвосхищают развитие сюжета и служат средством символизации чувства, которое трудно выразить словами. Исследование языка запаха в данной повести позволяет глубже понять как художественный метод Тургенева, так и его место в контексте переходных форм от реализма к символизму.

Научная новизна исследования состоит в том, что в нем впервые на материале повести «Первая любовь» ольфакторная поэтика рассмотрена как системное явление, выполняющее сюжетообразующую, характеризующую и символическую функции в контексте переходных форм от реализма к символизму.

Для решения поставленных задач в работе использованы следующие методы исследования: описательно-аналитический метод, позволивший систематизировать ольфакторные образы и создать их структурную классификацию по тематическим группам и функциональным типам; метод контекстуального анализа, который дал возможность рассмотреть функционирование запаховых мотивов в нарративной структуре произведения с учетом широкого литературного и культурно-исторического контекста; сравнительно-сопоставительный метод, применявшийся при анализе ольфакторных систем в разных произведениях Тургенева («Первая любовь», «Вешние воды», «Ася») для выявления общего и специфического; а также элементы структурно-семиотического подхода, позволившие выявить символический и мифологический подтекст ольфакторной образности. Нарративный анализ текста направлен на выявление соотношения субъекта восприятия и субъекта высказывания при описании запаховых ситуаций.

Теоретической базой исследования послужили труды М.М. Бахтина о «двуголосости» повествовательного слова и о хронотопе [1], работы П.А. Флоренского о «физиологическом» пространстве и о различении зрительного, слухового, осязательного, обонятельного пространств в искусстве [2], исследования Е.Г. Эткинда о формах косвенного выражения внутреннего мира персонажа и о психопоэтике [3], а также современные работы по сенсорной и ольфакторной поэтике [4], [5], [6], [7]. Важное значение для понимания культурно-исторического контекста имели исследования, посвященные семантике запахов в дворянской культуре XIX века [8], [9], [10]. Особое внимание уделено работам, в которых рассматривается семантика конкретных запахов (розы, сырости, сирени, цветов) в контексте русской литературы XIX века [11], а также исследованиям, посвященным психопоэтике И.С. Тургенева и роли запаха как принципа «художественного досье» в его прозе [12], [13].

Практическая значимость работы определяется тем, что её материалы могут быть включены в учебные программы вузовских курсов по истории русской литературы XIX века, спецкурсы по поэтике и проблемам межсенсорного взаимодействия в художественном тексте. Предложенные в статье наблюдения и выводы могут быть применены для дальнейшего изучения ольфакторной образности не только в произведениях Тургенева, но и в русской литературе в целом. Кроме того, результаты анализа могут представлять интерес для исследователей, занимающихся проблемами межсенсорного восприятия в литературе и культурной антропологией запаха, а также могут быть использованы при создании учебных пособий по анализу художественного текста.

2. Основные результаты

В повести И.С. Тургенева «Первая любовь» (1860) ольфакторная образность занимает особое место, организуя повествовательное пространство и участвуя в создании психологической глубины персонажей. Как справедливо подчёркивает Д.А. Грубова [14], тургеневские пейзажи отличаются живостью, они персонифицированы и включают многообразные сенсорные компоненты звуковые, цветовые, ароматические. Художественная манера писателя основана на органическом соединении природных явлений с душевными движениями персонажей. Присутствие запаховых мотивов в тургеневских текстах не является случайным: оно обусловлено взаимодействием двух начал природно-усадебного, связанного с воспитанием и созерцанием, и культурно-урбанистического, отражающего дендизм и заботу о внешности (духи, табак). В отличие от более поздней повести «Вешние воды» (1871), где запаховые мотивы выстраивают разветвлённую систему оппозиций двух любовных линий, в «Первой любви» ольфакторный язык подчинён единой цели – выражению стихийного, неподвластного разуму чувства.

В центре повествования находится шестнадцатилетний Владимир, переживающий своё первое любовное увлечение. Именно его обонятельные впечатления служат движущей силой сюжета, а все ароматы преломляются через субъективное восприятие юного героя.

Усадебный хронотоп и ольфакторный код

Повесть открывается мемуарным фрагментом Владимира Петровича о дачной жизни: «Я никогда не забуду первых недель, проведенных мною на даче. Погода стояла чудесная; мы переехали из города девятого мая, в самый Николин день» [15, С. 304]. Майская пора в произведении насыщена ароматами весеннего обновления, пробуждения природы, и этот запах весны становится неотъемлемой составляющей атмосферы зарождающегося чувства. Закономерно, что именно «свежесть» остаётся в памяти как наиболее яркое впечатление от первой любви: «И теперь, когда уже на жизнь мою начинают набегать вечерние тени, что у меня осталось более свежего, более дорогого, чем воспоминания о той быстро пролетевшей, утренней, весенней грозе?» [15, С. 363]. Аромат свежести становится сквозным мотивом повести, соединяющим временные пласты прошлое и настоящее, юность и зрелость повествователя.

Дачное пространство в повести обладает двойственной природой. Именно здесь герой впервые увидел Зинаиду «на поляне, между кустами зелёной малины» [15, С. 307]. Ключевые сюжетные коллизии повести разворачиваются в саду пространстве, которое, согласно наблюдениям О. А. Гриневич, органично входит в семантическое поле «усадебного текста», пронизанного запаховыми образами [16, С. 93-96], указывают на присутствие внутренних взаимосвязей и циклических скреп в повестях 1850-х годов. Как отмечает Д.А. Грубова, «пахучая мгла» в «Первой любви» выступает как средство изображения женской привлекательности и обаяния, а в «душной, полупрозрачной пахучей мгле» скрыт подтекст — коварство «носительницы» запаха [14, С. 57]. Развивая это наблюдение, можно утверждать, что в аромате, окружающем героев, ощущается нечто большее, чем просто запах, — он выдает кокетливую сущность Зинаиды. Позднее повествователь обнаружит, что «пахучесть воздуха» сопутствует «сладостным томлениям»; ароматы хранят эмоциональные следы, и «пахучий воздух» служит не только знаком зарождающейся любви, но и напоминает о её телесных, земных истоках.

Ольфакторная аура персонажей

Запахи в повести формируют индивидуальную ауру каждого персонажа. Образ отца Владимира сопряжён с аурой верховой езды. Как констатирует Е. Жирицкая, верховая езда являлась безусловной привилегией имущих слоёв, а едва уловимый «животный», мускусный запах, сопровождаемый ароматом качественной кожи, в определённых ситуациях обретал легитимность в рамках дворянской обонятельной традиции [9, С. 197]. Хлыст, неизменный спутник отца, выполненный из сыромятной кожи, источает специфический аромат, акцентирующий его властную и загадочную натуру. Тургенев намеренно фиксирует внимание на хлысте как на характерной детали отцовского облика. Следовательно, «животный» запах кожи, мускусный дух становится неотъемлемой частью отцовского образа, подчёркивая его доминирующее положение и одновременно отстранённость от внутреннего мира сына.

Иной ольфакторной атмосферой окружена Зинаида. Её сопровождают сладкие, растительные ароматы. И.С. Тургенев систематически акцентирует её связь с розой. Как замечает , «девушка и ее красота постоянно вызывают у Пушкина образ "розы"» [17, С. 138]. Тургеневские параллели с Пушкиным не вызывают сомнений. Роза в руках Зинаиды трансформируется в метафору её красоты и женственности. В эпизоде, где героиня даёт Володе понюхать розу, вдыхание аромата становится своеобразной компенсацией за отсутствие взаимности, смягчением горечи. Цветы в повести имеют двойную символику: они обозначают как любовь, так и разлуку: «Все цветы мои были вырваны разом и лежали вокруг меня, разбросанные и истоптанные» [15, С. 354]. Образ вырванных и разбросанных цветов это метафора разрушенных надежд, осознания трагической невозможности взаимного чувства.

Запах и психологическое состояние героя

Ольфакторные образы в «Первой любви» тесно связаны с передачей психологического состояния юного героя. Как показывает исследование поэтических фразеологизмов в повести, Тургенев использует особые языковые приёмы для выражения сложных душевных переживаний, и запах становится одним из орудий символизации состояний, которые вербально почти невыразимы.

Природа и человек в повести не всегда пребывают в гармонии. Тургенев строит контрастную оппозицию: «Ночь тяжело и сыро пахнула мне в разгоряченное лицо...» [15, С. 322], и вслед за этим Володя передаёт свои переживания: «То, что я ощущал, было так ново и так сладко... Я сидел, чуть-чуть озираясь и не шевелясь, медленно дышал и только по временам то молча смеялся, вспоминая, то внутренне холодел при мысли, что я влюблен, что вот она, вот эта любовь» [15, С. 322]. Противопоставление сырого, тяжёлого аромата ночи и сладостного переживания влюблённости обнажает внутренний конфликт героя. Семантическая зона «сладкого» активно разрабатывается в описаниях эмоциональных состояний Владимира. Густаторный эпитет «сладкий» маркирует состояние влюблённости. Как констатирует О.Н. Жердева, категория «сладкий» соотносится с ценностными ориентирами, близкими немецкой культурной традиции, и указывает на сходство мировосприятия И.С. Тургенева и А.А. Фета [18]. Не случайно «сладость» актуализируется исключительно в воспоминаниях о Зинаиде либо в моменты её физического присутствия рядом с Владимиром.

Запах как предвестник развязки

В повести «Первая любовь» запах выполняет не только атмосферообразующую, но и прогностическую функцию. Примечателен эпизод, в котором повествователь, ещё не зная о драматической развязке, фиксирует исходящий от реки «неприятный запах сырости». Этот незначительный чувственный сигнал оказывается смысловым предвестием: вскоре Володя становится свидетелем тайного разговора Зинаиды с отцом. Исследователи, в частности А.Р. Дамирбекова, относят подобную «сырость» к смысловой категории «запахов смерти» [11, С. 136-138]. В контексте трагического финала — гибели обоих персонажей — этот мотив приобретает характер ретроспективного пророчества: читатель, знающий исход, уже не может воспринимать его иначе.

Показательно, что в других повестях Тургенева сходные запаховые мотивы обретают иное звучание. В «Асе», в отличие от «Первой любви», влажный речной воздух отсутствует; напротив, волна здесь несёт в себе «свежее дыхание». Однако и «свежесть» не остаётся однозначно светлым символом. Начавшись как импульс к внутреннему обновлению, она постепенно утрачивает свою спасительную силу и к финалу приобретает трагические обертоны. В «Первой любви» «сырость» звучит грубее, настойчивее и явственнее — она не оставляет сомнений в своей зловещей природе.

Таким образом, ольфакторная образность в повести выходит за рамки психологической характеристики персонажа. Она активно участвует в формировании сюжетной логики, выполняя функцию сюжетного предвосхищения. Запах оказывается не просто фоном, а одним из двигателей трагической фабулы.

Сходная логика прослеживается и на уровне сквозных запаховых мотивов, проходящих через несколько повестей Тургенева. В каждом из этих текстов фигурируют «свежесть», «пахучесть» и «сырость» — три одорических константы, которые образуют систему внутренних перекличек и циклических повторений. В «Фаусте» — это «запах и свежесть ночи», ощущение «свежести и солнца»; в «Асе» — «свежее дыханье волны»; в «Первой любви» — движение «над землею» «свежего ветра». Запах здесь перестаёт быть просто элементом пейзажа и становится одним из структурообразующих элементов повествовательной системы Тургенева.

Мифологический подтекст ольфакторной образности

В повести обнаруживается и мифологический подтекст ольфакторной образности. Как пишет Е.С. Григоренко, «вынесенное в заглавие слово "любовь" – феномен, неразрывно связанный с человеческим бытием и включенный в контекст межличностных отношений», и в повести основным персонажем является сама любовь [19, С. 89-90]. Зинаида, фантазируя о сюжетах для поэмы, смешивает элементы римской истории и греческой мифологии весталок и вакханок, и в этом контексте рождается понимание любви как стихийной, неодолимой силы [19, С. 91]. Запаховая образность, хотя и не прямо, но участвует в создании этого мифологического фона, связывая природные ароматы с древними культами и представлениями о любви-страсти. Роза цветок Венеры в руках Зинаиды становится символом ее власти над сердцами поклонников, а её аромат, то появляющийся, то исчезающий, словно подчеркивает эфемерность и неуловимость любовного чувства.

Функции одоризмов в повести

Как демонстрирует анализ, ароматы в художественной системе Тургенева выполняют многоплановую роль. С помощью ольфакторного кода автор моделирует пространственно-временной фон, конкретизирует обстановку, окружающую героев, фиксирует внимание на деталях костюма, вводит индивидуальные запаховые характеристики, ароматы-воспоминания, «ностальгические» ароматы. В «Первой любви» ольфакторные образы выступают в качестве маркеров пространства и времени, формируя объёмную картину, в которой находят место разнообразные сенсорные впечатления: обонятельные, визуальные, тактильные.

Важно отметить и хронотопическую функцию одоризмов. Именно благодаря ей Тургенев мастерски вырисовывает атмосферу, окружающую персонажей. В «Бежином луге» находим: «Сладко стеснялась грудь, вдыхая тот особенный, томительный и свежий запах запах русской летней ночи» [15, С. 90]. В «Записках охотника»: «Лесной запах усиливается, слегка повезло теплой сыростью; влетевший ветер около вас замирает» [15, С. 19]. В «Первой любви» дачный сад, наполненный запахами цветов и свежести, становится не просто местом действия, но важнейшим смыслообразующим элементом, определяющим тональность повествования.

3. Обсуждение

Ольфакторная поэтика повести «Первая любовь» выстраивается как многофункциональная система, где запаховые образы реализуют комплекс значимых задач. Во-первых, они задействованы в конструировании усадебного хронотопа, обозначая пространство дачи и сада как локус возникновения и угасания любви. Аромат свежести и цветов в экспозиции формирует иллюзию весеннего обновления, которая впоследствии оказывается обманчивой и сменяется трагическим осознанием невосполнимой утраты. Во-вторых, ароматы создают дифференцированную ауру персонажей, оппозиционно сопоставляя природное, «цветочное» начало Зинаиды и «мускусно-кожаное» начало отца Владимира. В-третьих, ольфакторные мотивы выступают как значимое средство трансляции психологического состояния героя, репрезентируя его переживания через семантику «сладкого», «сырого» и «свежего». В-четвёртых, аромат реализует сюжетообразующую функцию: неприятный запах сырости предвосхищает сцену тайного свидания Зинаиды с отцом, становясь предзнаменованием трагической развязки. Наконец, столкновение естественных и искусственных ароматов высвечивает глубинные противоречия дворянской культуры середины XIX века, где усадебное воспитание и дендизм, природность и искусственность вступают в перманентный конфликт. Специфические ароматы, в частности запах розы, обретают статус особого языка любовного чувства, которое невозможно передать традиционными вербальными средствами.

Таким образом, в повести Тургенева переплетаются разнородные дискурсы от бытового до мифологического и символического. Писатель проявляет себя как тонкий аналитик той грани, за которой рациональное смыкается с подсознательным, и именно язык запахов становится для него центральным средством репрезентации психической глубины, предвосхищая эстетические прозрения символизма и модернизма. Знаменательно, что в более поздней литературной традиции (например, у В.В. Набокова в «Даре» [20, С. 219]) появляется реминисценция «тургеневского запаха гелиотропа», что свидетельствует о закреплении ольфакторной образности Тургенева в качестве устойчивого культурного кода, ассоциирующегося с русской усадебной культурой и ностальгическими воспоминаниями о первом любовном переживании.

4. Заключение

Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что ольфакторная образность в повести «Первая любовь» представляет собой сложную и многоуровневую систему. Запахи в этом произведении не являются случайными деталями, но выполняют структурообразующую, характеризующую и символическую функции. Тургенев использует язык запаха для передачи того, что невозможно выразить прямыми словесными средствами, предвосхищая тем самым художественные открытия литературы XX века. Ольфакторная поэтика «Первой любви» органично вписывается в контекст переходных форм от реализма к символизму, что позволяет говорить о Тургеневе как о писателе, стоящем у истоков новых художественных направлений.

В качестве перспектив дальнейшего исследования заявленной проблематики можно назвать сопоставительный анализ ольфакторных систем в разных произведениях И.С. Тургенева.

The additional file for this article can be found as follows: