1. Введение

Усложнение уголовно-процессуальной формы является неизбежным последствием эволюции уголовного процесса — этот вывод неминуемо следует из современных реалий постоянного развития материального уголовного права, способствующего все более изощренной деятельности по совершению преступлений и, как следствие, усложнения деятельности по их раскрытию, расследованию и рассмотрению по существу, высокой, а иногда и чрезмерной загруженности судов и других органов уголовного судопроизводства, увеличения предусмотренных законом гарантий для различных групп граждан. Заботясь о преодолении этих явлений, следует особенно осторожно подходить к усложнению существующего порядка производства по уголовным делам все новыми и новыми гарантиями прав и законных интересов участников, поскольку подобные нововведения нередко лишь усложняют уголовно-процессуальную форму, не создавая каких-либо новых предпосылок для успешной реализации назначения уголовного судопроизводства.

2. Основные результаты

В настоящее время уголовно-процессуальная форма, то есть «опосредованная нормами уголовно-процессуального права структура правоприменительной деятельности, которая включает в себя всю последовательность производств по уголовному делу,… а также определенный порядок производства отдельных процессуальных действий или принятия процессуальных решений» [1, С. 886] представляет собой сложную систему, состоящую из большого количества разных компонентов, которая функционирует при существовании определенного баланса между публичными и частными интересами в уголовном судопроизводстве Между тем, за последние десятилетия наблюдается увеличение уголовно-процессуальных гарантий для отдельных категорий граждан, которые, с одной стороны, носят во многом декларативный характер, поскольку успешно преодолеваются при необходимости, а с другой ставят под сомнение действие принципа равенства всех перед законом и судом, закрепленного в ст. 19 Конституции Российской Федерации.

Многие дополнительные гарантии, которые появились в уголовно-процессуальном праве за последнюю четверть века, были предназначены для отдельных категорий граждан судей, прокуроров, адвокатов, депутатов и некоторых других должностных лиц. В последние годы дополнительные преимущества по сравнению с «обычными» гражданами неожиданно получили предприниматели. Но всегда ли оправданы подобные меры?

Советскому уголовному процессу были неизвестны понятия специальных субъектов или отдельных категорий лиц, в отношении которых вводились особые порядки производства по уголовным делам, при этом количество дел, возбужденных в отношении судей, прокуроров, адвокатов или депутатов, было крайне мало по сравнению с современным. Данные не публиковались, но даже по косвенному признаку количеству мест лишения свободы, в которых содержались «спецсубъекты» [2, С. 33–48] можно уверенно сделать подобный вывод. Ныне ситуация изменилась. Например, в 2024г. Высшая квалификационная коллегия дала согласие на возбуждение уголовного дела в 19 случаях, а еще в трех на привлечение судьи в качестве обвиняемого. В отношении еще трех судей ВККС дала согласие на заключение под стражу [3]. По данным Н.В. Романенко, в среднем ежегодно около 15 судей становятся лицами, в отношении которых инициируется или осуществляется уголовное преследование. До судебных стадий доходит около 80% всех возбужденных дел, однако 44% дел прекращается на досудебных или судебных стадиях без вынесения приговора. Соответственно, вынесением приговора заканчивается 56% от всех возбужденных против судей уголовных дел, или 68% дел, дошедших до суда [4]. Ежегодное количество уголовных дел, возбужденных в отношении адвокатов приблизительно в три раза больше, при этом наблюдаются две тенденции существенное увеличение количества уголовных дел по сравнению с 2003 г., в котором была создана Федеральная палата адвокатов, и привлечение адвокатов к уголовной ответственности преимущественно за корыстные преступления (мошенничество, хищения) [5], [6], [7]. Утверждение о том, что следственные органы необоснованно преследуют адвокатов, препятствуя их законной деятельности [8], убедительно опровергается статистическими данными [9, С. 22]. Можно предположить, что примерно такая же картина складывается и в отношении других «спецсубъектов», являющихся носителями дополнительных процессуальных гарантий, причем за очень редким исключением нам не удалось обнаружить публикаций, в которых описываются попытки противозаконного и необоснованного привлечения к ответственности честных и порядочных судей, следователей, прокуроров или адвокатов, стремление «не выносить сор из избы» играет при этом не последнюю роль. Весьма показательно в этом отношении уголовное дело по обвинению адвоката Д. Ципиновой, которое в феврале 2026 г. завершилось постановлением оправдательного приговора. Невиновность Д. Ципиновой была установлена судом не благодаря дополнительным процессуальным гарантиям подсудимой, которые были легко преодолены стороной обвинения, а при рассмотрении дела в общем порядке этот вывод не может поколебать даже отмена судом кассационной инстанции оправдательного приговора из-за процессуальных нарушений [10], [11]. Судя по приведенному выше количеству уголовных дел, завершившихся обвинительными приговорами и примеру с уголовным делом адвоката Д. Ципиновой, все предусмотренные законом процессуальные «барьеры» для привлечения к уголовной ответственности лица, обладающего дополнительными процессуальными гарантиями, действительно преодолеваются достаточно легко. По крайней мере, в средствах массовой информации отсутствуют сообщения о противоположных фактах. Это позволяет усомниться в реальной значимости и необходимости подобных гарантий. Если получение согласия уполномоченного органа на возбуждение уголовного дела или привлечение к уголовной ответственности того или иного «спецсубъекта», проведение в отношении него следственных или процессуальных действий практически гарантировано, то какой смысл в усложнении уголовно-процессуальной формы подобными гарантиями? Не являются ли декларативными закрепляющие их нормы уголовно-процессуального права?

Можно привести другой пример ведения дополнительных уголовно-процессуальных гарантий, которые также ориентированы не на всех граждан, а на определенную социальную группу. Курс на гуманизацию вслед за уголовным и уголовно-процессуального законодательства, провозглашенный несколько лет назад на самом высоком уровне, обусловил появление весьма неоднозначных новелл по регулированию применения мер пресечения к лицам, чья деятельность связана с предпринимательством. Федеральным законом от 02 августа 2019 г. №315-ФЗ «О внесении изменений в статьи 108 и 109 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» ст. 108 УПК РФ была дополнена частью 1.1., в соответствии с которой к обвиняемым и подозреваемым в совершении ряда преступлений в сфере экономики заключение под стражу может применяться только при наличии одного из обстоятельств, перечисленных в законе (подозреваемый или обвиняемый не имеет места жительства или места пребывания на территории Российской Федерации; им нарушена ранее избранная мера пресечения; он скрылся от органов предварительного расследования или от суда) при условии, что преступления совершены индивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, либо членом органа управления коммерческой организации в связи с осуществлением им полномочий по управлению организацией или в связи с осуществлением коммерческой организацией предпринимательской или иной экономической деятельности. Не сомневаясь в необходимости принятия государственных мер по поддержке предпринимательской деятельности, следует признать, что подобный способ поддержки представляется непродуманным и дающим необоснованные преференции достаточно неопределенному кругу лиц, о чем уже писали О.В. Гладышева и В.А. Семенцов [12]. Проблема видится даже не в неточности определения сферы деятельности, которая должна обеспечивать эти преимущества, на что обратил внимание Е.Т. Прилепский [13], а в самом факте предоставления неких привилегий отдельным лицам. Более того, автору этих строк уже довелось прослушать выступление на научно-практическом семинаре для адвокатов, в котором оратор предлагал адвокатам рекомендовать заблаговременно оформлять статус предпринимателя без образования юридического лица клиентам, находящимся «в зоне риска». И наконец, почему процессуальное положение предпринимателя, являющегося обвиняемым, должно отличаться от процессуального положения других лиц военнослужащих, учителей, врачей этот список можно продолжать очень долго? На наш взгляд, превращение процессуальной гарантии в заведомое препятствие для привлечения к ответственности или создания привилегированного положения в уголовном процессе отдельных лиц недопустимо. Кроме того, излишне казуистичный способ изложения правовых норм (а именно таковым видится попытка законодателя описать некую «специфическую» сферу деятельности обвиняемых и дать «связанный с ней» особый перечень составов преступлений) только неоправданно загромождает текст закона и не способствует точности его применения.

При анализе многочисленных дополнительных гарантий, введенных уголовно-процессуальным законом в Российской Федерации для отдельных категорий граждан, нельзя не задаться вопросом: является ли данная тенденция универсальной или сугубо российской спецификой? Судя по всему, «приоритет» нашей страны в данном вопросе недостаточно очевиден по крайней мере в Содружестве Независимых Государств. Модельный УПК СНГ (далее МУПК), который был принят в виде рекомендательного законодательного акта 17 февраля 1996 года на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств участников СНГ, устанавливает дополнительные уголовно-процессуальные гарантии для тех категорий граждан, которые традиционно имели такие гарантии в советский период совместной истории это несовершеннолетние и невменяемые. Будучи международным правовым актом, МУПК предусмотрел особый порядок производства по уголовным делам лиц, привилегиями и иммунитетами, установленными международными договорами (Гл. 60 МУПК) и, на наш взгляд, это вполне обоснованное решение, поскольку в данном случае внутригосударственное право вынужденно взаимодействует с международно-правовыми нормами. Но никаких других «спецсубъектов» МУПК не предусматривает. Причину подобной консервативности можно было бы в какой-то мере объяснить природой модельного кодекса, который должен устанавливать наиболее общие нормы и правила, отдавая решение конкретных процедур законодателям в отдельных странах, но это утверждение выглядит неубедительно. Дело в том, что МУПК, состоящий из 601 статьи, предлагает фактически исчерпывающую правовую регламентацию подавляющего большинства уголовно-процессуальных отношений. Именно поэтому можно сделать вывод, что проблема наделения дополнительными уголовно-процессуальными гарантиями различных «спецсубъектов» не представлялась значимой для участников Межпарламентской Ассамблеи государств-участников СНГ.

Тем не менее следует признать, что законодатели стран СНГ озаботились вопросом наделения дополнительными уголовно-процессуальными гарантиями некоторых категорий граждан. Например, гл. 57 УПК Республики Казахстан регулирует особенности производства по делам лиц, обладающих привилегиями и иммунитетом от уголовного преследования, но следует отметить, что перечень таких лиц существенно уступает российскому. Глава 49 УПК Республики Беларусь закрепляет дополнительные процессуальные гарантии практически для тех же категорий лиц, что и российский УПК. Аналогичные нормы существуют и в некоторых других странах СНГ, но нельзя не отметить, что уголовно-процессуальные меры защиты предпринимателей это исключительно российское «ноу-хау».

3. Заключение

На наш взгляд, законодатель должен не стремиться к введению исключительных гарантий для отдельных категорий граждан, тем самым ставя под сомнение конституционное положение о равенстве всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции Российской Федерации), а укреплять законность при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства посредством строгого соблюдения существующих норм уголовно-процессуального права, распространения прокурорского надзора на предварительное следствие, последовательного усиления ведомственного и судебного контроля. Такое направление развития уголовно-процессуального права позволит уменьшить опасность дальнейшего усложнения уголовно-процессуальной формы и предмета регулирования уголовно-процессуального права.

The additional file for this article can be found as follows: