1. Введение

Факт значительной долговой нагрузки на граждан представляет собой важную проблему для реализации интересов как самих граждан, так и хозяйствующих субъектов, государства в целом. Темп роста числа банкротства в последние три года составляет от 20% до 30% [18]. По итогам 2025 года количество судебных банкротств физических лиц и индивидуальных предпринимателей достигло 568 тысяч, что на 31,5% больше, чем в 2024 году.

Правовое регулирование отношений несостоятельности (банкротства) физических лиц было введено в России в 2015 году путем установления детализированных процедур банкротства. По мнению Е.В. Кравцова, закрепление стадий реструктуризации долгов и реализации имущества, определение порядок обращения в суд, введения механизм списания задолженности позволило применять нормы на практике и сделало институт банкротства граждан реально функционирующим [15].

Однако на сегодняшний день можно говорить о ряде нерешенных вопросов правового регулирования, не позволяющих системно решать вопросы роста долговой нагрузки граждан [9], [12], [13]. Так, К.С. Кузнецов отмечает, что «институт банкротства граждан в настоящее время недостаточно качественно обеспечивает баланс интересов кредиторов и должников» [16]. В свою очередь, А.Ю. Григорьев [10] также отмечает необходимость совершенствования правового регулирования института банкротства физических лиц.

Цель исследования — на основе анализа изменений законодательства о несостоятельности (банкротстве) физических лиц определить направления совершенствования правоприменительной практики.

2. Методы и принципы исследования

Методологическая основа исследования включает в себя использование таких методов, как диалектический, анализ, синтез, наблюдение, статистический, формально-юридический, а также применение аксиологического подхода.

В качестве источников эмпирической базы использовались статистические данные Единого федерального реестра сведений о банкротстве, материалы справочно-правовых систем «Гарант» и «Консультант Плюс», официального интернет-портала правовой информации Российской информации (http://pravo.gov.ru/), обзоры правоприменительной практики.

3. Основные результаты

Современное развитие законодательства о несостоятельности (банкротстве) физических лиц характеризуется последовательным расширением предмета правового регулирования, усложнением процессуальных механизмов и усилением судебного влияния на правореализацию.

Новеллы правового регулирования несостоятельности (банкротства) физических лиц 2025–2026 гг. можно объединить в несколько ключевых направлений:

– усиление гарантий осуществления процедур несостоятельности, в т.ч. через подтверждение права арбитражных управляющих на безвозмездное получение сведений о должнике и его имуществе;

– расширение социальной направленности правового регулирования (учитывается необходимость защиты минимально необходимых имущественных прав должника, что проявляется как в изменениях, касающихся ипотечного жилья и исполнительского иммунитета многодетных семей, так и в исключении компенсации морального вреда из конкурсной массы);

– возрастание значение добросовестности как универсального критерия оценки поведения участников правоотношений, что подтверждается правовыми позициями Верховного Суда Российской Федерации по вопросам исполнения обязательств, формирования конкурсной массы и распоряжения имуществом должника.

Современное регулирование института банкротства физических лиц выходит за рамки процедурных норм Федерального закона № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» и включает законодательство о рекламе, об исполнительном производстве, регулировании интеллектуальных прав и вопросов финансирования процедур.

Новеллы 2025–2026 гг. стимулирование формирование ряда правовых коллизий с позиции правоприменения. Первая проблема носит характер скрытой нормативной коллизии, обусловленной несинхронным развитием публично-правовых и частноправовых начал института банкротства. Расширение полномочий арбитражного управляющего на безвозмездное получение сведений о должнике фактически формирует режим презумпции полной имущественной и информационной прозрачности физического лица в процедуре несостоятельности. Этот режим не имеет прямого системного согласования с действующими ограничениями, вытекающими из законодательства о персональных данных, банковской и налоговой тайне, а также с усиливающейся тенденцией к защите минимально необходимой сферы частной жизни должника.

Вторая проблема связана с трансформацией принципа добросовестности в универсальный инструмент корректировки законодательно закрепленных социальных гарантий должника. Расширение перечня имущества, исключаемого из конкурсной массы, и усиление социальной направленности регулирования формируют модель приоритетной защиты должника как экономически слабой стороны. Одновременно судебная практика придает добросовестности значение сквозного оценочного критерия, позволяющего пересматривать последствия применения императивных норм. Возникает устойчивая правоприменительная конструкция, при которой формально действующие нормы об исполнительском иммунитете и социальных исключениях из конкурсной массы приобретают условный характер: их реализация ставится в зависимость от последующей судебной оценки поведения должника. Это приводит к подмене нормативного регулирования оценочным усмотрением, при котором границы допустимого поведения определяются постфактум.

4. Обсуждение

В 2025 году Правительством Российской Федерации были внесены изменения в правила ведения государственного реестра транспортных средств [2], [3], в соответствии с которыми с 1 января 2026 года получение арбитражными управляющими бумажных выписок о транспортных средствах должника стало платным, что фактически ограничивало доступ управляющих к информации о составе имущества должника.

Данная новелла вызвала возражения со стороны профессионального сообщества. В частности, арбитражный управляющий М. Доценко оспорил соответствующие положения, указав на их противоречие положениям статей 20.3 и 66 Федерального закона № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» [1], закрепляющих право арбитражного управляющего на безвозмездное получение сведений о должнике и его имуществе от государственных органов [22]. Позиция М. Доценко обоснованна: новелла нарушала системную логику банкротного регулирования и создавала недопустимые препятствия для реализации публично значимых функций арбитражного управляющего.

Верховный Суд Российской Федерации указал, что введение платы за предоставление таких сведений создает необоснованные административные барьеры в деятельности арбитражного управляющего, что противоречит целям процедуры банкротства, направленной на максимально полное выявление и формирование конкурсной массы. В результате соответствующее положение было признано недействующим в той мере, в какой оно не предусматривает возможность безвозмездного предоставления арбитражному управляющему сведений из государственного реестра транспортных средств.

Существенные изменения в регулировании процедур несостоятельности граждан коснулись не только материально-правовых и процессуальных аспектов, но и информационного сопровождения соответствующих процедур.

Так, Федеральным законом от 31.07.2025 № 332-ФЗ были внесены изменения в законодательство о рекламе, направленные на установление дополнительных требований к рекламе услуг, связанных с банкротством граждан. В частности, закреплен запрет на включение в рекламные материалы указаний на возможность освобождения граждан от исполнения денежных обязательств и (или) обязанности по уплате обязательных платежей [23]. Новелла устраняет ранее распространённую практику формирования у граждан ложного представления о банкротстве как о гарантированном способе освобождения от долгов, что повышает уровень правовой информированности и дисциплинирует рынок юридических услуг.

Позиция о необходимости ужесточения требований к рекламе обоснованна и соответствует задачам защиты граждан. Так, современные исследователи прогнозируют, что «банкротство физических лиц сохранит свою растущую динамику на многие годы вперед (ориентировочно, это может продолжаться не менее пяти лет или более)» [11].

Вместе с тем рекламные ограничения носят частично декларативный характер в условиях цифровизации: без развития инструментов мониторинга и фиксации нарушений в мессенджерах и иных закрытых каналах коммуникации новелла не обеспечивает полного достижения заявленных целей.

Одновременно её эффективность ограничена риском формального соблюдения требований при сохранении манипулятивного содержания, а также объективной невозможностью полноценного контроля в цифровых каналах коммуникации, что стимулирует уход недобросовестных субъектов в слабо регулируемые среды и сохраняет потенциал для скрытых нарушений.

С 9 января 2026 года уточнены нормы о финансировании процедур банкротства физических лиц. В соответствии с Федеральным законом № 544-ФЗ от 29.12.2025 средства на выплату вознаграждения управляющему вносятся с даты вынесения определения о принятии заявления о признании гражданина банкротом до даты заседания по проверке обоснованности заявления. Механизм отсрочки был отменен [4]. Тот же срок установлен для перечисления оплаты услуг лиц, привлекаемых для выполнения возложенных на управляющего обязанностей. В платежном документе должен быть указан номер дела. Несмотря на повышение формальной определенности, новелла порождает риск ограничения доступа к процедуре банкротства для социально уязвимых должников. Обязанность внесения денежных средств на ранней стадии — до рассмотрения обоснованности заявления — фактически трансформирует процессуальное условие в финансовый барьер. В правоприменении это может привести к ситуациям, когда потенциально обоснованные заявления не подаются либо остаются без движения из-за отсутствия у заявителя необходимых средств, что затрагивает баланс между доступностью процедуры и её экономической обеспеченностью.

Актуальным направлением развития законодательства о несостоятельности и исполнительном производстве является усиление социальных гарантий отдельных категорий должников. В этой связи особого внимания заслуживает Федеральный закон № 67-ФЗ от 23.03.2026 «О внесении изменений в статью 446 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации», предусматривающий дополнительные меры защиты имущественных прав многодетных семей [21]. Нововведения направлены на защиту имущества, принадлежащего многодетным семьям, от взыскания. Подход, ориентированный на усиление защиты имущественных интересов многодетных семей, соответствует конституционному принципу охраны семьи, материнства и отцовства и в этой части является обоснованным. Вместе с тем эффективность реализации данной гарантии зависит от выработки единообразных критериев применения исполнительского иммунитета, исключающих его формализацию и злоупотребление правом.

В частности, в перечень имущества, обладающего исполнительским иммунитетом, включается единственное транспортное средство, принадлежащее многодетной семье должника, при условии, что такое транспортное средство подлежит государственной регистрации.

Однако возникает неопределённость в части критериев отнесения транспортного средства к категории «единственного» и его функциональной связи с обеспечением жизнедеятельности многодетной семьи. Закон не дифференцирует случаи фактического использования автомобиля, что открывает возможность формального перераспределения имущества с целью его вывода из-под взыскания. Дополнительные сложности возникают при конкуренции норм об исполнительском иммунитете и положений о залоге: в правоприменении неизбежны споры о приоритете социальной защиты и прав залогового кредитора, особенно в процедурах банкротства, где действует специальный режим удовлетворения требований.

Кроме того, устанавливается запрет на обращение взыскания на земельные участки, предоставленные должнику в рамках мер социальной поддержки многодетных семей, а также на доли в праве собственности на такие участки. Вместе с тем законодатель сохраняет баланс интересов сторон, устанавливая исключение для случаев, когда соответствующее имущество обременено залогом и может быть реализовано в порядке, предусмотренном законодательством об ипотеке. Новелла прямо направлена на реализацию конституционного принципа защиты семьи, материнства и отцовства, закреплённого в Конституции Российской Федерации. Одновременно расширение исполнительского иммунитета объективно сокращает объём имущества, доступного для обращения взыскания, что снижает степень удовлетворения требований кредиторов и может создавать условия для формального конструирования статуса защищаемого имущества без достаточной проверки его фактической необходимости.

В марте 2026 года обновлена сумму выручки с продажи ипотечной недвижимости, являющейся единственным местом жительства должника, которую гражданин-банкрот сможет получить. Новая норма установила 10% от выручки с продажи и одновременно предусмотрела лимит — не более суммы внесенных платежей банку, а также остаток средств после расчетов с кредиторами и погашения обязательных расходов в рамках дела о несостоятельности [4]. Начальник управления принудительного взыскания и банкротства ПАО «Сбербанк» Е. Акимов отмечает, что закон направлен на защиту добросовестных должников и соответствует общему подходу к распределению денег, полученных от реализации любого предмета залога. При этом, подчеркивает он, наблюдается рост числа мировых соглашений, заключенных гражданами отдельно с кредитором [19]. Позиция о направленности новеллы на защиту добросовестных должников и сохранение общей логики распределения средств от реализации залогового имущества в целом обоснованна. В свою очередь, К.С. Кирина отмечает, что категория «добросовестность» является «оценочной, в связи с чем, формируется неоднозначная судебная практика по вопросам квалификации поведения должника как добросовестного или недобросовестного в аналогичных ситуациях, которая в условиях большого объема банкротных дел, не всегда корректируется высшей судебной инстанцией» [14].

Значимым направлением развития судебной практики в сфере банкротства является уточнение правового режима распоряжения исключительными правами в условиях несостоятельности должника. Соответствующая правовая позиция сформулирована Верховным Судом Российской Федерации в Определении от 02.02.2026 № 305-ЭС25-11634 [7].

Предметом рассмотрения стал спор, связанный с регистрацией перехода исключительных прав на товарные знаки, осуществляемого во исполнение мирового соглашения. Несмотря на заключение сторонами договора об отчуждении исключительных прав, Роспатент отказал в государственной регистрации перехода прав, указав на необходимость получения согласия финансового управляющего в связи с признанием правообладателя банкротом.

Суды нижестоящих инстанций заняли противоположную позицию, исходя из того, что мировое соглашение было утверждено до возбуждения дела о банкротстве, а договор об отчуждении заключен во исполнение судебного акта, в связи с чем дополнительное согласие управляющего не требуется.

Однако Верховный Суд Российской Федерации не согласился с данным подходом и сформулировал принципиально важный правовой вывод: переход исключительного права на товарный знак связывается не с моментом заключения договора или утверждения мирового соглашения, а исключительно с моментом государственной регистрации такого перехода. До осуществления регистрации право сохраняется за первоначальным правообладателем.

Исходя из этого, если на дату введения процедуры банкротства переход исключительного права не был зарегистрирован, соответствующее право подлежит включению в конкурсную массу. В таком случае распоряжение им возможно только с участием финансового управляющего, действующего в интересах кредиторов.

Отдельно подчеркнуто, что мировое соглашение, даже будучи утвержденным судом, порождает лишь обязательственные отношения между сторонами и не подменяет собой требование о государственной регистрации перехода исключительного права.

Таким образом, данная правовая позиция закрепляет приоритет публично-правового механизма регистрации прав на результаты интеллектуальной деятельности над договорными конструкциями, а также уточняет момент возникновения правовых последствий отчуждения в условиях банкротства. Это имеет существенное значение для правовой определенности оборота интеллектуальных прав и защиты интересов кредиторов в процедурах несостоятельности.

Важное значение для унификации судебной практики в делах о несостоятельности имеет правовая позиция Верховного Суда Российской Федерации, изложенная в Определении от 18.02.2026 № 304-ЭС25-1316(5) [8].

Поводом для рассмотрения спора послужила ситуация, при которой должник получил компенсацию морального вреда, причиненного тяжкими противоправными действиями, включая посягательства на жизнь и здоровье. Финансовый управляющий, руководствуясь общими принципами формирования конкурсной массы, включил значительную часть полученной суммы в конкурсную массу, оставив должнику лишь средства в размере прожиточного минимума. Данная позиция была поддержана судами нижестоящих инстанций, которые исходили из отсутствия у компенсации целевого назначения и, как следствие, неприменимости исполнительского иммунитета.

Пересматривая указанные судебные акты, Верховный Суд Российской Федерации сформулировал иную правовую оценку: компенсация морального вреда, причиненного посягательствами на нематериальные блага (жизнь, здоровье, личную неприкосновенность), носит строго личный характер и неразрывно связана с личностью потерпевшего. В силу этого такие выплаты по общему правилу не подлежат включению в конкурсную массу и не могут использоваться для удовлетворения требований кредиторов.

Принципиально важным является также вывод суда о том, что должник не обязан повторно доказывать наличие негативных последствий причиненного вреда, включая необходимость лечения или реабилитации, поскольку сама природа компенсации морального вреда уже предполагает признание факта страданий.

Вместе с тем Верховный Суд Российской Федерации обозначил пределы применения данной позиции. В частности, если будет установлено, что должник действовал недобросовестно, в том числе осуществлял вывод активов в ущерб кредиторам и фактически компенсировал свои страдания за счет сокрытого имущества, правовая оценка может быть изменена.

Таким образом, рассматриваемая правовая позиция формирует важное исключение из общего режима конкурсной массы и усиливает личностно-ориентированный подход в регулировании банкротства граждан. Она направлена на защиту фундаментальных нематериальных благ должника и одновременно сохраняет механизм противодействия злоупотреблениям, что свидетельствует о развитии принципа справедливого баланса интересов участников процедуры банкротства.

5. Заключение

Новеллы законодательства о несостоятельности (банкротстве) физических лиц 2025–2026 гг. отражают общий вектор развития российского права: от формального регулирования процедур — к более гибкой, социально-ориентированной и системно взаимосвязанной модели. Можно говорить о трендах на формирование комплексного межотраслевого подхода, в рамках которого банкротство рассматривается не только как способ удовлетворения требований кредиторов, но и как механизм правового упорядочения экономических и социальных последствий неплатежеспособности.

Дальнейшее совершенствование данного института, вероятно, будет связано с укреплением правовых гарантий участников дела о банкротстве, повышением доступности процедур для граждан и дальнейшей конкретизацией пределов судебного усмотрения при разрешении споров, возникающих в условиях несостоятельности.

The additional file for this article can be found as follows: