1. Введение

Фразеология курдского языка представляет особый интерес для современной когнитивной лингвистики, поскольку устойчивые выражения не только фиксируют результаты вторичной номинации, но и репрезентируют устойчивые способы концептуализации действительности. Через фразеологизмы в языке закрепляются коллективные представления о человеке, эмоциях, времени, нравственных качествах, социальных отношениях, смерти, достоинстве, стыде и ответственности. В этом отношении курдская фразеология выступает не просто как совокупность образных выражений, а как особая зона пересечения семантики, культуры и прагматики

[8]

В последние годы в лингвистических исследованиях усиливается внимание к прагматическому аспекту метафоры. Если в традиционной парадигме метафора рассматривалась преимущественно как средство художественной выразительности, то в рамках когнитивного подхода она осмысляется как базовый механизм структурирования знания. При этом особую значимость приобретает вопрос о том, каким образом концептуальная метафора, лежащая в основе фразеологической единицы, влияет на интерпретацию высказывания, его оценочность, эмоциональную насыщенность и коммуникативную направленность

[3]

Актуальность исследования определяется тем, что курдская фразеология остаётся сравнительно менее описанной в прагматическом аспекте, чем фразеология крупных европейских языков. Современные работы показывают продуктивность когнитивного подхода при изучении идиом времени, смерти, цвета, частей тела, пищевых и культурных образов в курдском языке

[2][6][7][9]

– определить теоретические основания анализа концептуальной метафоры;

– описать материал и методы исследования;

– выделить основные прагматические функции метафоры в курдских фразеологизмах;

– интерпретировать полученные результаты в контексте современных исследований по курдской идиоматике и когнитивной лингвистике.

Источником фразеологического материала выступали не художественные тексты, а курдско-английские и курдские лексикографические источники, включая словари M. L. Chyet, T. Wahby и C. J. Edmonds, электронную лексикографическую платформу VejînLex, а также опубликованные научные работы по курдской идиоматике, в которых приведены устойчивые выражения и их интерпретация

[4][13][14]

2. Методы и принципы исследования

Исследование проведено в 2025–2026 гг. в рамках качественного лингвистического анализа курдского фразеологического материала. Работа не носила характера психолингвистического эксперимента с информантами, поэтому под наблюдением в данном случае понимается последовательное описание и интерпретация фразеологических единиц, представленных в научных публикациях, словарных материалах и иллюстративных речевых контекстах. Основное внимание уделялось тому, как устойчивое выражение функционирует в коммуникативной ситуации и какой прагматический эффект оно создаёт.

Материал исследования составили курдские фразеологические единицы, связанные с несколькими семантическими зонами: эмоции и внутренние состояния; смерть и утрата; честь, стыд и социальная репутация; время; части тела; пространство и жизненные возможности. В выборку включались такие единицы, в которых переносное значение сохраняет связь с образной основой и может быть интерпретировано через концептуальную метафору. Среди анализируемых выражений рассматриваются can da, dilteng bûn, dilşikestî, rû reş, rû spî, dem hat, wext derbas bû, ser bilind kirin, cegerê min dişewite, avêtina ber bayê, derî vekirin и другие. Общий объём выборки составил 64 фразеологические единицы, извлечённые из лексикографических источников и научных публикаций

[4][6][7][9][10][13][14][15]

– эмоции и внутренние состояния — 14 единиц;

– смерть и утрата — 8 единиц;

– честь, стыд и социальная репутация — 10 единиц;

– время — 9 единиц;

– части тела и соматические образы — 15 единиц;

– пространство и жизненные возможности — 8 единиц.

В основной текст включены 12 наиболее репрезентативных примеров, поскольку формат статьи не предполагает полного перечисления всех единиц выборки.

Методологической основой исследования является когнитивно-лингвистический подход, в рамках которого концептуальная метафора понимается как осмысление одной понятийной области через другую. Более конкретная сфера-источник используется для интерпретации более абстрактной сферы-мишени, а фразеологизм выступает языковой формой закрепления такого соответствия. Для анализа применялись метод семантико-когнитивного моделирования, метод контекстуальной интерпретации, элементы компонентного анализа, а также сопоставительный принцип, позволяющий учитывать различие между буквальным переводом и прагматически адекватной передачей смысла.

Принцип отбора материала заключался в том, что в анализ включались не отдельные случайные метафоры, а устойчивые выражения, обладающие воспроизводимостью, культурной узнаваемостью и прагматической нагрузкой. Особое внимание уделялось тем единицам, которые в современных исследованиях курдской идиоматики рассматриваются как значимые для понимания языковой картины мира: идиомы времени

[2][7][9][10][6][15][11][4][13][14]

Анализ проводился в несколько этапов. На первом этапе определялось буквальное значение компонентов фразеологизма. На втором этапе выявлялась метафорическая модель, которая связывает сферу-источник и сферу-мишень. На третьем этапе устанавливалась прагматическая функция выражения: оценочная, экспрессивная, эвфемистическая, интерпретационная, регулятивная или культурно-маркирующая. На четвёртом этапе рассматривалось, как выбранный образ влияет на адресата и почему он оказывается коммуникативно значимым в конкретной речевой ситуации.

3. Основные результаты

Проведённый анализ показал, что прагматический потенциал концептуальной метафоры во фразеологии проявляется прежде всего в интерпретационной функции. Используя устойчивое метафорическое выражение, говорящий не ограничивается простым обозначением предмета речи, а одновременно формирует способ его восприятия. Особенно отчётливо это проявляется в тех случаях, когда фразеологизм уже содержит оценку, эмоциональный оттенок или социально-культурную характеристику

[9]

Одной из значимых функций концептуальной метафоры в составе курдских фразеологизмов выступает эвфемистическая функция. Особенно отчётливо она проявляется в выражениях, связанных со смертью, утратой и тяжёлыми жизненными состояниями. Так, в курдском языке используется выражение can da, которое употребляется в значении «умер». Например: Bavê wî duh can da — «Его отец вчера умер». В основе данного фразеологизма лежит не буквальное представление об отдаче, а метафорическая модель, в которой смерть осмысляется как уход жизненной силы или уход души. Иначе говоря, речь идёт не о резком прекращении существования, а о покидании человеком жизненного начала. Такая образная репрезентация позволяет смягчить высказывание, сделать его менее жёстким и более соответствующим нормам речевого этикета

[7]

Не менее важной является экспрессивная функция когнитивной метафоры. При описании эмоциональных состояний курдская фразеология часто опирается на концептуальные метафоры «тоска — это сжатие», «душевная боль — это надлом», «тяжёлое переживание — это тяжесть». Так, выражение dilteng bûn состоит из компонентов dil «сердце» и teng «узкий, тесный, сжатый» и употребляется в значении «тосковать», «испытывать душевную тяжесть». В его основе лежит метафора «тоска — это сжатие сердца»: Dema ez ji welatê xwe dûr ketim, gelek dilteng bûm («Когда я оказался далеко от родины, мне было очень тоскливо») (пример наш). Близкую модель представляет выражение dilşikestî, включающее dil «сердце» и şikestî «сломанный, разбитый», со значением «подавленный», «с разбитым сердцем»: Piştî wê xeberê ew dilşikestî ma («После этой новости он остался подавленным») (пример наш).

В подобных единицах метафора усиливает выразительность речи, делает эмоцию более наглядной и способствует более глубокому вовлечению адресата в интерпретацию высказывания

[12][15]

Оценочная функция занимает существенное место в прагматической организации курдской фразеологии. Это объясняется тем, что значительная часть устойчивых выражений опирается на метафорические образы, изначально связанные с определённой аксиологической характеристикой. Особенно ясно это видно в цветовых выражениях, где реализуются концептуальные метафоры «стыд, позор — это тьма» и «честь, уважение — это свет». Так, rû reş (букв. «чёрное лицо») связано с позором и общественным осуждением: Bi vê derewê rûyê xwe reş kir — «Этой ложью он опозорил себя». Напротив, rû spî (букв. «белое лицо») выражает честь, достоинство и доброе имя: Di nav gel de rû spî ma — «Среди людей он сохранил честь»

[9]

Не менее выразительно в курдском языке работают метафоры времени. О времени часто говорят так, будто оно движется, как человек или поток: оно может «приходить», «проходить», «уходить». Например, выражение dem hat, то есть «время пришло», представляет время как движущийся субъект, приближающийся к человеку или событию: Dem hat ku em dest bi karê xwe bikin — «Настало время начать нашу работу». Сходным образом конструкция wext derbas bû, то есть «время прошло», репрезентирует время как поток или отрезок пути, который можно пройти или утратить: Wext zû derbas bû — «Время прошло быстро»

[2]

Анализ также показал значимость культурно-маркирующей функции концептуальной метафоры. Устойчивое выражение не просто наделяется переносным смыслом, но и вовлекает слушающего в особую культурную логику осмысления ситуации. В таких случаях фразеологизм выступает как сжатая формула коллективного опыта: за единичным образом стоят представления о чести, личном достоинстве, родственных узах, гостеприимстве, храбрости, чувстве стыда или общественной ответственности. Именно поэтому прагматическое воздействие подобных единиц обусловлено не одной лишь образностью, но и тем, что адресат опознаёт в них культурно значимый код.

В курдской фразеологии особенно отчётливо выделяется соматический код, то есть осмысление внутренних состояний и социальных качеств человека через части тела. Например, единицы с компонентом ser («голова») часто связаны с идеями разума, достоинства, самостоятельности и социального статуса. Выражение ser bilind kirin (буквально «поднять голову») может использоваться в значениях «обрести чувство собственного достоинства», «испытывать гордость», «заслужить уважение»: Wî bi karê xwe serê malbata xwe bilind kir («Своим поступком он поднял честь своей семьи» — пример наш). Здесь физическое движение вверх переносится в сферу социальных оценок, а метафорическая модель «достоинство — это верх» позволяет представить поступок как действие, укрепляющее положение человека в глазах окружающих

[10]

Соматические метафоры важны и при описании эмоциональных переживаний. Если в приведённых выше примерах сердце ассоциируется с тоской и душевной болью, то другие внутренние органы могут указывать на более интенсивные и глубинные чувства. Для курдской языковой картины мира показательны выражения с компонентом ceger («печень»). Конструкция cegerê min dişewite (буквально «моя печень горит») может употребляться для выражения сильной тревоги, боли или сострадания: Dema min zarokê nexweş dît, cegerê min şewitî («Когда я увидел больного ребёнка, у меня сердце сжалось от боли» — пример наш). В русском переводе естественнее использовать слово «сердце», однако в курдском образе акцент смещается на иной телесный центр переживания.

Ещё одним направлением прагматической реализации метафоры выступает регулятивная функция. Она проявляется в тех случаях, когда фразеологизм служит для косвенного совета, предупреждения, упрёка или воспитательного воздействия. Например, выражение avêtina ber bayê (буквально «бросить на ветер») может использоваться в значении «растратить впустую», «израсходовать без пользы»: Ew pereyê xwe ber bayê da («Он пустил свои деньги на ветер» — пример наш). В основе фразеологизма лежит модель «бесполезная трата — это отдача ветру». С прагматической точки зрения она позволяет критиковать не напрямую, а через наглядный образ исчезновения и безвозвратности.

Аналогичную функцию выполняют выражения, построенные на пространственной метафорике пути, двери, порога, открытого и закрытого пространства. Пространство в таких единицах становится способом говорить о возможностях, ограничениях и жизненном выборе. К примеру, derî vekirin (буквально «открыть дверь») может означать «создать возможность», «дать начало чему-либо»: Ev biryar deriyekî nû vekir («Это решение открыло новую возможность» — пример наш). И наоборот, derî girtin («закрыть дверь») может передавать прекращение доступа, отказ или невозможность дальнейших действий. В подобных выражениях абстрактные отношения становятся наглядными: возможность предстаёт как вход, препятствие — как закрытая дверь, развитие — как движение вперёд.

Отдельный результат связан с выявлением пищевых и предметно-бытовых образов. Исследования курдских пищевых идиом показывают, что метафорическая модель «еда» может использоваться для концептуализации человека, эмоций, речи, поведения, средств к существованию, выгоды, потерь и жизненных обстоятельств

[6]

4. Обсуждение

Полученные результаты позволяют утверждать, что концептуальная метафора в курдской фразеологии действует не только на уровне значения, но и на уровне речевого эффекта. Фразеологизм, построенный на метафорической модели, помогает говорящему не просто назвать ситуацию, а сразу предложить адресату определённый способ её понимания. Если речь идёт о смерти, метафора смягчает прямоту сообщения; если о позоре или чести, она усиливает социальную оценку; если о страхе, тоске или сострадании, она делает внутреннее состояние телесно ощутимым.

В этом отношении результаты исследования согласуются с работами, посвящёнными отдельным зонам курдской метафорики. Так, анализ концептуальной метафоры времени в курдском языке показывает, что время осмысляется через движение, пространство и социально-психологический опыт

[2][7][9][10]

Сопоставление с работами по пищевым идиомам и календарным метафорам расширяет эту картину. Пищевые образы в курдской фразеологии подтверждают, что повседневная материальная сфера может становиться источником для осмысления эмоций, поведения и социальных отношений

[6][1]

Особое значение имеет различение семантического и прагматического уровней фразеологизма. На семантическом уровне устойчивое выражение обладает закреплённым переносным значением, которое можно передать словарным эквивалентом. На прагматическом уровне важно понять, зачем говорящий выбирает именно эту форму: чтобы смягчить сообщение, усилить эмоциональный эффект, выразить неодобрение, включить ситуацию в систему традиционных норм или сократить объяснение за счёт культурно узнаваемого образа. Поэтому при анализе курдских фразеологизмов недостаточно привести только буквальный перевод и переносное значение. Необходимо учитывать речевую ситуацию, отношения между участниками общения, степень эмоциональной напряжённости и культурную узнаваемость образа.

Такой подход особенно важен для перевода и межкультурной коммуникации. При буквальной передаче метафорического образа часть прагматического смысла может быть утрачена или, наоборот, воспринята слишком резко. Например, выражение с компонентом ceger при переводе на русский язык часто требует функционального соответствия через «сердце», «душа», «внутренняя боль», потому что буквальная «печень» не всегда вызывает у русскоязычного адресата нужную эмоциональную реакцию. Аналогично фразеологизмы, связанные с лицом, стыдом и цветовой оценкой, требуют не механического калькирования, а учёта того, какие ассоциации активируются в принимающей культуре.

Внутри самой курдской коммуникации метафорический фразеологизм может служить средством экономии речевых усилий. Вместо развёрнутого объяснения говорящий использует устойчивый образ, уже понятный адресату. В результате высказывание становится кратким, но насыщенным по смыслу: оно одновременно передаёт факт, эмоциональное отношение и социальную оценку. Именно поэтому фразеологизмы часто оказываются удобными в ситуациях повседневного общения, семейных разговорах, наставлении, выражении сочувствия или публичной оценке поступка.

Обсуждение результатов позволяет также обозначить перспективы дальнейших исследований.

Во-первых, необходим более широкий корпусный анализ курдских фразеологизмов с разметкой сфер-источников, сфер-мишеней и прагматических функций.

Во-вторых, перспективным является сопоставление курдских идиом с русскими, английскими, арабскими и персидскими устойчивыми выражениями, поскольку это позволит точнее выявить универсальные и культурно-специфические модели.

В-третьих, важным направлением становится компьютерная обработка идиом. Современные исследования по автоматическому обнаружению идиом в сорани показывают, что фразеологические единицы имеют значение не только для теоретической лингвистики, но и для машинного перевода, анализа тональности и разработки ресурсов для языков с ограниченной цифровой представленностью

[11]

Кроме того, результаты работы могут быть полезны для преподавания идиом. Исследования, посвящённые использованию концептуально-метафорического подхода при обучении английским идиомам курдских студентов, показывают, что осознание метафорической модели помогает учащимся лучше понимать устойчивые выражения и видеть за ними не случайное сочетание слов, а мотивированную когнитивную схему

[5][8]

5. Заключение

Проведённое исследование показало, что прагматический потенциал концептуальной метафоры в курдской фразеологии заключается в её способности объединять образ, смысл и коммуникативное намерение в пределах одной устойчивой единицы. Фразеологизм, мотивированный метафорической моделью, не только называет фрагмент действительности, но и формирует способ его восприятия, обеспечивая выражение оценки, эмоции, речевой тактики и культурной позиции.

С прагматической точки зрения когнитивная метафора в составе фразеологизма реализует несколько взаимосвязанных функций: интерпретационную, оценочную, экспрессивную, эвфемистическую, регулятивную и культурно-маркирующую. Все они направлены на то, чтобы сделать высказывание более точным не только в денотативном, но и в коммуникативном смысле. Иначе говоря, фразеологизм позволяет говорящему не просто назвать явление, но и определить модус его восприятия: как достойного, постыдного, болезненного, трагического, опасного, социально значимого или эмоционально значимого.

Особое значение для курдской фразеологии имеют соматические, цветовые, временные, пространственные, пищевые и эвфемистические модели. Через них описываются внутренние состояния человека, представления о чести и стыде, отношение к смерти, переживание времени, социальная репутация и нормы поведения. Чем теснее метафорическая модель связана с коллективным опытом носителей языка, тем сильнее её воздействующий потенциал. Адресат распознаёт не только переносное значение, но и систему ассоциаций, норм и культурных коннотаций, которые активируются в процессе восприятия речи.

В результате, концептуальная метафора может рассматриваться как один из ключевых механизмов прагматической организации курдской фразеологии. Дальнейшее изучение данной темы целесообразно развивать в трёх направлениях: расширение эмпирического корпуса курдских фразеологизмов, сопоставительный анализ с другими языками и разработка прикладных решений для перевода, обучения идиоматике и автоматической обработки курдских текстов.

The additional file for this article can be found as follows: