1. Введение

Преобразование гендерных ролей в нынешнем обществе привело к тому, что всё большая численность женщин сочетает профессиональную деятельность с осуществлением семейных обязанностей. По сведениям Федеральной службы государственной статистики, уровень занятости женщин в России в возрасте 25–54 лет устойчиво превышает 80% [20]. В условиях такой «двойной занятости», полной профессиональной нагрузки с сохранением традиционного набора бытовых обязанностей, формируется своеобразная структура ролевых обязательств. Такая система оказывает немаловажное влияние и на эмоционально-личностную сферу женщины, и на характер ее поведения в семейном конфликте.

Семейный конфликт выступает неотъемлемым элементом супружеского взаимодействия и одновременно пространством, в котором с наибольшей ясностью выражаются устойчивые эмоционально-личностные характеристики его сторон [8], [11]. Характер поведения в семейном конфликте — выбор стратегии соперничества, сотрудничества, компромисса, избегания и приспособления в рамках модели К. Томаса и Р. Килманна [19] — во многом определяет качество супружеских отношений и психологическое благополучие семьи в целом.

В научной литературе влияние трудовой занятости на психологические характеристики женщины анализируется в рамках ряда конкурирующих концепций. Теория расширения ролей полагает, что множественные роли обогащают личность и обеспечивают её разнообразными ресурсами идентичности [3]. Теория ролевой перегрузки, напротив, указывает на риски хронического стресса при совмещении профессиональных и семейных обязанностей [5]. Ресурсная теория С. Хобфолла предлагает более нейтральную рамку: трудовая занятость становится источником ресурсов лишь при условии, что она не сопровождается угрозой их утраты в других сферах [21].

Вопреки тому, что единичные стороны данной проблемы изучались как в отечественной [2], [5], так и в зарубежной психологии [14], [15], комплексное исследование взаимосвязи трудовой занятости, эмоционально-личностных особенностей и конфликтного поведения женщин остается мало разработано. Большая часть исследований или сводятся к анализу отдельных личностных конструктов, или исследуют поведение в конфликте без внимания к фактору занятости и личностных детерминант. Указанная лакуна устанавливает актуальность и научную новизну этого исследования.

Цель исследования — определить эмоционально-личностные особенности работающих и неработающих женщин и установить характер их взаимодействия со стратегиями поведения в семейных конфликтах.

2. Методы и принципы исследования

Основная гипотеза — между работающими и неработающими женщинами существуют значимые различия. Расхождения в эмоционально-личностных особенностях, и в стратегиях поведения в семейных конфликтах, при этом механизмы детерминации конфликтного поведения в двух группах принципиально разнятся.

Выборка: в опросе участвовало 88 женщин в возрасте от 20 до 49 лет (M=26,5 лет), состоящих в официальном (n=42, 47,7%) или неофициальном браке (n=46, 52,3%). Выборка разделена на две группы: работающие женщины (n=39) и неработающие (n=49; включая женщин в декретном отпуске, домохозяек и временно безработных). Преобладающее количество участниц имеют высшее образование (71,6%), 19,3% — неполное высшее. По длительности отношений: до 3 лет — 48,8%, 4–7 лет — 31,8%, 8 лет и более — 19,4%. Дети есть у 35,2% участниц. Распределение типов темперамента (по данным опросника Айзенка): сангвиники — 40,9%, меланхолики — 22,7%, холерики — 20,5%, флегматики — 15,9%.

Процедура: тестирование проводилось в онлайн-формате с использованием Яндекс Форм. Участие было добровольным и анонимным. Сбор данных выполнялся методом целенаправленной выборки через социальные сети и мессенджеры.

Методики: для диагностики стратегий конфликтного поведения использовался опросник К. Томаса–Р. Килманна [19], демонстрирующий пять стратегий: соперничество, сотрудничество, компромисс, избегание, приспособление. Эмоционально-личностные характеристики оценивались с помощью: шкалы тревожности Спилбергера–Ханина [16] (ситуативная и личностная тревожность); личностного опросника Айзенка [13] (экстраверсия–интроверсия, нейротизм, тип темперамента); опросника эмоциональной регуляции Гросса [14] (когнитивная переоценка, подавление экспрессии); шкалы самооценки Розенберга [17]; опросника уровня субъективного контроля — УСК [4] (общая интернальность и шесть субшкал: достижения, неудачи, семейные отношения, производственные отношения, межличностные отношения, здоровье).

Статистический анализ: нормальность распределения оценивалась с применением критерия Шапиро–Уилка отдельно в каждой группе. Так как большинство шкал не соответствовали критерию нормальности (p≤0,05) хотя бы в одной из групп, для сравнения был применен непараметрический критерий Манна–Уитни с расчетом размера эффекта (ранговая бисериальная корреляция r). Для шкалы когнитивной переоценки, продемонстрировавшей нормальное распределение в обеих группах, применялся t-критерий Стьюдента с расчётом d Коэна. Корреляционный анализ проводился с применением коэффициента ранговой корреляции Спирмена на всей выборке и отдельно в каждой группе. Распределение типов темперамента оценивалось с помощью критерия χ2. Анализ проводился в программе Jamovi (версия 2.x).

3. Основные результаты

Описательная статистика. Средние значения и стандартные отклонения по основным шкалам в двух группах представлены в таблице 1. Сравнительный анализ эмоционально-личностных характеристик находится в таблице 2. Из таблицы видно, что статистически значимые расхождения выявлены по трем шкалам УСК. Самый выраженный эффект отмечен по шкале производственных отношений (r=-0,767). Это указывает на то, что именно профессиональная деятельность создает у женщины ощущение контроля над своей жизнью. По остальным характеристикам значимых различий не найдено. Все же по шкалам личностной тревожности (p=0,053) и подавлению экспрессии (p=0,052) отмечена склонность к более высоким значениям у неработающих женщин.

Сравнительный анализ стратегий конфликтного поведения представлен в таблице 3. Анализ иерархии доминирующих стратегий показал существенное различие между группами. У работающих женщин соперничество располагается на четвертом месте по частоте (M=5,59), тогда как у неработающих — на пятом и наименее используемом (M=3,51). Избегание у неработающих занимает четвёртое место (M=5,41), у работающих — пятое (M=4,46). Вместе с тем компромисс и сотрудничество занимают первые два места в каждой группе. Доказывает одинаковую базовую ориентацию на конструктивное урегулирование конфликтов.

Анализ типов темперамента. Распределение типов темперамента по группам: у работающих — сангвиники 41,0%, холерики 25,6%, флегматики 17,9%, меланхолики 15,4%. У неработающих — сангвиники 40,8%, меланхолики 28,6%, флегматики 14,3%, холерики 16,3%. Критерий χ2 не выявил статистически значимых различий (χ2=2,77, df=3, p=0,429). Однако выявлена содержательно значимая тенденция: меланхолический тип наблюдается заметно чаще среди неработающих (28,6% против 15,4%). Холерический более часто среди работающих (25,6% против 16,3%), что согласуется с общим паттерном эмоционально-личностных различий между группами.

Корреляционный анализ на всей выборке. Ключевые значимые корреляции между эмоционально-личностными характеристиками и стратегиями конфликтного поведения представлены в таблице 4. Из таблицы видно, что конструктивные стратегии имеют положительную связь с экстраверсией, когнитивной переоценкой, самоуважением и интернальным локусом контроля. Неконструктивные соединены с подавлением экспрессии, интроверсией и экстернальностью. Важным выступает отрицательная связь тревожности и нейротизма с компромиссом. Показывающая, что высокое эмоциональное напряжение препятствует выбору наиболее сбалансированной стратегии.

Сравнительный корреляционный анализ по группам. В группе работающих женщин стратегия соперничества демонстрирует сильные положительные связи с личностной тревожностью (ρ=0,647, p<0,001), ситуативной тревожностью (ρ=0,516, p<0,001) и нейротизмом (ρ=0,525, p<0,001). Стратегия сотрудничества весьма тесно связана с экстраверсией (ρ=0,632) и когнитивной переоценкой (ρ=0,592). В группе неработающих женщин сотрудничество проявляет устойчивую положительную связь с межличностной интернальностью (ρ=0,674, p<0,001). Значительней, чем в группе работающих. Избегание отрицательно связано с межличностной интернальностью (ρ=-0,715, p<0,001). Самая интенсивная корреляция во всей матрице неработающих. Тревожность у неработающих связана с избеганием (ρ=0,295, p=0,040), тогда как у работающих — с соперничеством. Иначе говоря, выполняет противоположную регуляторную функцию. Приспособление у неработающих связано с интернальностью в области неудач (ρ=0,484, p<0,001). Указывает на самообвинение, как механизм отклонения от собственных интересов.

4. Обсуждение

Полученные результаты в целом согласуются с теоретическими концепциями, описывающими влияние трудовой занятости на психологические характеристики женщины, но вносят в них ряд существенных уточнений.

Отсутствие значимых различий по самооценке и тревожности при наличии выраженных различий по локусу контроля соответствует теории расширения ролей [3]. Профессиональная деятельность прежде всего формирует у женщины ощущение контроля над собственной жизнью. Данный результат уточняет позицию Т. А. Гурко [5], которая предполагала более широкое влияние занятости на личностную сферу: по нашим данным, это влияние является сферно-специфическим и наиболее выражено в производственной и достиженческой областях. Ю. Е. Алёшина [3], указывая на связь между трудовой занятостью и психологическим благополучием женщины, также не дифференцировала характер данного влияния применительно к отдельным личностным конструктам.

Отсутствие значимых различий по стратегиям сотрудничества и компромисса при наличии различий по соперничеству, избеганию и приспособлению говорит о том, что базовая ориентация женщин на конструктивное урегулирование конфликтов не зависит от трудового статуса. Это согласуется с данными К. Гиллиган [15] об устойчивой ориентации женщин на сохранение отношений. Различия же в использовании активных стратегий отражают различия в уровне интернальности и накопленного опыта противостояния.

Наиболее значимой теоретической находкой является различие в механизмах детерминации конфликтного поведения двух групп. Данный результат не имеет прямых аналогов в литературе. В рамках ресурсного подхода С. Хобфолла [21] это можно интерпретировать следующим образом: профессиональная деятельность формирует у женщины специфический ресурсный профиль, в котором эмоциональные состояния приобретают непосредственную регуляторную функцию в поведении, тогда как в отсутствие профессионального контекста регуляторную роль берут на себя устойчивые личностные установки в отношении контроля.

Парадоксальная связь тревожности с соперничеством у работающих женщин объясняется в контексте теории угрозы ресурсам: тревожность сигнализирует об угрозе значимым интересам, и женщины с опытом профессионального противостояния реагируют на эту угрозу активной защитной позицией. У неработающих тот же сигнал запускает противоположную реакцию — уход, что согласуется с их более выраженным экстернальным локусом контроля и меньшим опытом активного отстаивания интересов.

Ограничения исследования. Умеренный объем выборки (n=88) снижает статистическую мощность. Использование метода самоотчета создаёт риск социально желательных ответов. Неоднородность группы неработающих требует дифференцированного подхода в дальнейших исследованиях. Поперечный дизайн не позволяет установить направление причинно-следственных связей.

5. Заключение

Полученные результаты имеют непосредственное значение для практики психологического консультирования. Установленное различие в механизмах детерминации конфликтного поведения означает, что психологическая работа с работающими и неработающими женщинами должна строиться на разных основаниях. Для работающих женщин первостепенным становится управление тревожностью, как активирующим фактором соперничества. И профилактика эмоционального истощения, вследствие ролевой перегруженности. Для неработающих — взращивание интернального локуса контроля и работа с самообвинением, как механизмом приспособления.

Важным практическим выводом становится также то, что обе группы равно высоко направлены на компромисс и сотрудничество. Это значит, что задача психолога состоит не в формировании новой мотивации к конструктивному поведению, а в устранении личностных барьеров. Таких как тревожности, экстернального локуса контроля, подавления экспрессии — препятствующих реализации уже имеющейся конструктивной ориентации.

Выводы:

1. Работающие женщины проявляют существенно более высокий уровень интернального локуса контроля в профессиональной сфере (p<0,001, r=-0,767), области достижений (p<0,001, r=-0,607) и по общей шкале (p<0,001, r=-0,397). По тревожности, нейротизму, самооценке и стратегиям эмоциональной регуляции значимых различий не обнаружено. Однако по личностной тревожности и подавлению экспрессии зафиксирована тенденция к более высоким значениям у неработающих.

2. Работающие женщины значимо чаще используют соперничество (p<0,001, r=-0,617). Неработающие — избегание (p=0,007, r=0,331) и приспособление (p=0,016, r=0,293). По сотрудничеству и компромиссу различий нет. Обе группы одинаково ориентированы на конструктивное разрешение конфликтов.

3. Неконструктивные стратегии на всей выборке связаны с интроверсией, подавлением экспрессии, низким самоуважением и экстернальным локусом контроля. Конструктивные стратегии связаны с экстраверсией, когнитивной переоценкой, высокой самооценкой и интернальностью. Тревожность и нейротизм отрицательно связаны с компромиссом.

4. Механизмы детерминации конфликтного поведения кардинально различаются: у работающих тревожность запускает соперничество (ρ=0,647), тогда как у неработающих — связана с избеганием (ρ=0,295). Межличностная интернальность у неработающих является более сильным предиктором сотрудничества (ρ=0,674) и избегания (ρ=-0,715). Данный результат свидетельствует о том, что трудовая занятость трансформирует не только уровень психологических характеристик, но и систему их взаимосвязей с конфликтным поведением.

The additional file for this article can be found as follows: