1. Введение

Вопрос противодействия экстремизму в российском правовом поле приобретает все большую значимость в условиях динамичного развития общества и изменения внешнеполитической обстановки. Количество зарегистрированных преступлений экстремистской направленности обладает стабильной тенденцией роста. Так в 2022 году зарегистрировано 1566 преступных деяний данной группы (АППГ +32,51%), в 2023 г. — 1723 (АППГ +10.02%), 2024–2013 (АППГ +16,8%), 2025–2247 (АППГ — 11,6%). Экстремистские проявления представляют угрозу стабильности государства, общественному порядку и безопасности граждан, что требует выработки эффективных механизмов их предупреждения и пресечения. Одновременно возникает необходимость учитывать права и свободы человека, закрепленные в Конституции Российской Федерации [1], что определяет актуальность комплексного анализа законодательных и судебных аспектов противодействия экстремизму.

2. Основные результаты

Законодательная основа противодействия экстремизму в России формируется прежде всего за счет нормативных актов федерального уровня, центральное место среди которых занимает Федеральный закон от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее — ФЗ №114) [2]. Данный закон определяет понятие экстремистской деятельности, устанавливает меры по предупреждению и пресечению экстремистских проявлений, а также регламентирует полномочия государственных органов, общественных объединений и граждан в рассматриваемой сфере. Вместе с тем практика применения законодательства свидетельствует о необходимости более точного толкования отдельных положений и совершенствования процедур выявления и квалификации экстремистских деяний.

В соответствии с ФЗ № 114-ФЗ экстремистская деятельность включает действия, направленные на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, унижение достоинства человека или группы лиц по указанным признакам, а также иные деяния, направленные на подрыв безопасности государства, нарушение общественного порядка и основ конституционного строя. Акцент в законодательстве делается не на субъективных убеждениях лица, а на конкретных действиях, способных причинить вред общественным отношениям и дестабилизировать социальную среду. Тем самым сохраняется связь с конституционным принципом идеологического многообразия и недопустимости государственной монополии на мировоззрение.

Нормативные критерии выявления экстремистской деятельности включают пропаганду и публичное оправдание запрещенных идей, разжигание ненависти или вражды, призывы к насильственным действиям, а также распространение экстремистских материалов. Особое значение имеет не только содержание высказываний, но и их контекст, адресат, форма распространения и возможные последствия для общественных отношений. Именно поэтому в правоприменительной практике требуется объективная оценка фактических обстоятельств дела, а не формальный подход к отдельным словам, символам или изображениям [3].

Отдельное внимание уделяется запрету пропаганды и публичной демонстрации экстремистской символики, а также распространению материалов экстремистского характера. В целях обеспечения правовой определенности используется Федеральный список экстремистских материалов, однако само по себе наличие материала в подобных перечнях не подменяет собой оценку умысла, цели и контекста его использования.

Уголовно-правовая ответственность за экстремистские деяния регулируется, в частности, положениями Уголовного кодекса Российской Федерации [4], предусматривающими ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, возбуждение ненависти либо вражды, организацию экстремистского сообщества, организацию деятельности экстремистской организации, а также за неоднократную пропаганду либо публичное демонстрирование нацистской символики. Таким образом, уголовный закон охватывает наиболее опасные проявления экстремизма, когда они приобретают публичный, организованный либо повторный характер.

Экстремизм в современной России принимает различные формы: политическую, религиозную, националистическую, социально-групповую, молодежную и криминально-идеологическую. Каждая из них имеет собственные особенности, но все они объединены общей целью — разрушением общественной стабильности, разжиганием ненависти и оправданием насилия. На практике формы экстремизма часто переплетаются, что усложняет их выявление и противодействие [5].

Критерием классификации указанных форм экстремизма выступили мотивы и идеологическая направленность. Рассмотрим данные формы более подробно. Политический экстремизм связан с попытками насильственного изменения основ конституционного строя, подрыва государственной власти, дестабилизации общественно-политической ситуации и устранения политических оппонентов вне правовых процедур. Для него характерны публичные призывы к насильственным действиям, организация незаконных объединений, распространение радикальной агитации, а также использование информационных ресурсов для дискредитации государственных институтов.

Так, в Иркутской области зафиксированы дела о публичных призывах к экстремизму в интернет-ресурсах; в региональной сводке СК отмечено, что такие дела составляют значительную часть поступающих в суд материалов [6].

Религиозный экстремизм выражается в искажении религиозных учений, утверждении исключительности одной конфессии, отрицании права других религий на существование и оправдании насилия религиозными мотивами. Такая форма экстремизма особенно опасна тем, что воздействует не только на мировоззрение личности, но и на ее систему ценностей, формируя устойчивую враждебность к представителям иных вероисповеданий. В настоящее время в литературе под «религиозным экстремизмом» зачастую понимаются весьма отличающиеся друг от друга явления, сущностное разнообразие которых в полной мере не рефлексируется [7, С. 178].

Националистический экстремизм основан на идее превосходства одной нации, этнической группы или расы над другими. Его идеология строится на унижении человеческого достоинства по национальному признаку, разжигании ненависти к иным этносам, а также призывах к ограничению их прав, вытеснению или насильственному подавлению.

Социально-групповой экстремизм связан с враждебным отношением к определенным социальным слоям, профессиональным сообществам или группам населения. В качестве объектов агрессии могут выступать сотрудники правоохранительных органов, мигранты, бездомные, представители отдельных субкультур, а также иные категории лиц, противопоставляемые экстремистами «своей» социальной группе. Для этой формы характерны призывы к унижению, дискриминации и насилию.

Молодежный экстремизм отличается высокой эмоциональной вовлеченностью, агрессивностью, стремлением к самоутверждению и подражанием радикальным образцам поведения. Его носителями чаще всего становятся подростки и молодые люди, находящиеся в состоянии социальной неустроенности, личностной неопределенности или конфликтов с окружающей средой. Данная форма экстремизма активно распространяется через социальные сети, мессенджеры, видеоплатформы и закрытые онлайн-сообщества.

Криминально-идеологический экстремизм представляет собой форму, в которой экстремистские установки сочетаются с криминальной субкультурой, пропагандой преступных «понятий», культом насилия и отрицанием правовых норм. В отличие от иных разновидностей, здесь радикальная идеология служит не только политическим или религиозным целям, но и укреплению преступной среды, вовлечению новых участников и оправданию противоправного поведения.

Так же отдельные авторы выделяют такой вид экстремизма, как идеологический экстремизм, под которым следует понимать как экстремизм в идеологии, т.е. систему основанных на ненависти или вражде идей. Иначе говоря, появление в идеологии ненависти или вражды по экстремистским мотивам [8, С. 241].

Следует отметить, что формы экстремизма редко существуют изолированно. На практике они часто переплетаются: религиозная риторика может использоваться для оправдания политических требований, националистические лозунги — для мобилизации молодежи, а криминальная идеология — для усиления радикальной группы и вовлечения новых сторонников. Именно поэтому противодействие экстремизму требует не только уголовно-правовых и административных мер, но и системной профилактики, включающей воспитательную работу, правовое просвещение, мониторинг информационного пространства и укрепление межнационального и межконфессионального согласия.

Если кратко, экстремизм следует рассматривать не как единичное явление, а как комплекс различных форм радикального поведения, объединенных общей направленностью на разрушение общественной стабильности, разжигание вражды и оправдание насилия. Понимание этих форм имеет важное значение для выработки эффективных мер предупреждения, поскольку позволяет точнее выявлять источники радикализации и своевременно реагировать на возникающие угрозы.

3. Обсуждение

В правоприменительной практике одной из наиболее дискуссионных проблем остается соотношение запрета на пропаганду либо публичное демонстрирование нацистской символики, закрепленного в статье 20.3 КоАП РФ и статье 354.1 УК РФ, с допустимостью ее использования в научных, образовательных, музейных, художественных и просветительских целях. Данная коллизия обусловлена тем, что формальное наличие изображения или упоминания нацистской атрибутики само по себе не свидетельствует о наличии экстремистского умысла, поскольку правовое значение имеет не только внешний признак, но и контекст использования, цель обращения к соответствующему материалу, а также направленность на формирование отрицательного отношения к нацизму и его идеологии. В этом смысле особое значение приобретает принцип соразмерности ограничений прав и свобод, вытекающий из ст. 55 Конституции РФ, предполагающий, что вмешательство государства в сферу свободы выражения мнения должно быть необходимым, оправданным и пропорциональным охраняемым конституционным ценностям. Следовательно, использование нацистской символики в экспозициях музеев, документальных фильмах, научных публикациях, учебных материалах или публичных лекциях допустимо при наличии очевидного антиэкстремистского, историко-познавательного либо критического контекста и при отсутствии признаков реабилитации нацизма, его оправдания или пропаганды. Иной, исключительно формальный подход к оценке таких материалов может приводить к необоснованному административному и уголовно-правовому преследованию, что, в свою очередь, сдерживает развитие исторического просвещения, культурных инициатив и научных исследований в сфере противодействия экстремизму.

Показательным примером является дело, связанное с применением статьи 282.4 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за неоднократные пропаганду либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, если лицо ранее уже подвергалось административному наказанию за аналогичное деяние. В одном из дел, рассмотренных судом Камчатского края, было установлено, что лицо после привлечения к административной ответственности вновь публично демонстрировало нацистскую символику, что и образовало состав преступления по части 1 статьи 282.4 УК РФ. Суд исходил из того, что уголовно-правовая оценка возможна только при наличии повторности и доказанности умысла на публичное демонстрирование запрещенной символики, а не при любом случайном изображении или упоминании. Такой подход важен для разграничения преступного поведения и допустимого использования символики в просветительских либо художественных целях, поскольку сам по себе внешний признак изображения еще не образует состава преступления без установленной пропагандистской направленности [9].

Показательным примером в сфере противодействия онлайн-экстремизму является практика по делам, связанным с размещением экстремистских материалов в социальных сетях, мессенджерах и на интернет-страницах, доступных неопределенному кругу лиц. В таких делах суды, как правило, исходят из того, что публичность распространения подтверждается самим способом размещения контента в сети, а состав правонарушения или преступления определяется не только фактом публикации, но и содержанием материала, направленностью высказываний и их возможностью формировать у аудитории негативное отношение к определенной группе лиц. Если лицо систематически распространяет призывы к насилию, материалы запрещенных организаций либо нацистскую символику в сети, его действия могут квалифицироваться по уголовным статьям о публичных призывах к экстремистской деятельности, возбуждении ненависти либо неоднократной пропаганде запрещенной символики. В то же время суды указывают, что при наличии научного, исторического, критического или просветительского контекста публикация не должна автоматически рассматриваться как экстремистская, поскольку для квалификации требуется оценка всей совокупности обстоятельств.

Таким образом, судебная практика постепенно формирует подход, при котором решающее значение имеет не сам факт нахождения материала в интернете, а его смысл, направленность и реальная общественная опасность.

4. Заключение

Подводя итог, следует отметить, что противодействие экстремизму в России представляет собой не разовую карательную меру, а сложную систему правовых, организационных и профилактических механизмов, направленных на защиту конституционного строя, общественной безопасности и межнационального согласия. Наиболее уязвимыми сегодня остаются цифровая среда, молодежные сообщества и сфера публичной коммуникации, где радикальные идеи распространяются особенно быстро и часто маскируются под политическую, религиозную или культурную дискуссию.

Именно поэтому современная модель противодействия должна строиться не только на пресечении уже совершенных правонарушений и преступлений, но и на раннем выявлении рисков, правовом просвещении, развитии медиаграмотности и укреплении устойчивости общества к деструктивной идеологии.

Повышения уровня правосознания является приоритетной задачей государства и выступает основным фактором противодействия преступлений не только экстремистского характера, но и преступности в целом [10, С. 55].

The additional file for this article can be found as follows: