1. Введение

Дело в том, что уже давно особый интерес представляет проблема классифицирования антонимов, а основными критериями признаются парадигматический и синтагматический. По мнению лингвистов, главным парадигматическим критерием антонимичности, является противоположность семантики, которая предполагает наличие интегральных и антонимичных дифференциальных сем в структурах значений слов, составляющих антонимические оппозиции; синтагматическим критерием антонимичности принято считать регулярное совместное употребление антонимов в речи; при этом, под речевыми антонимами понимаются пары слов, не противополагающиеся вне данного контекста и являющиеся поэтому принадлежностью уровня речи. Мы же предлагаем рассмотреть ее с точки зрения уровневого устройства языка. Данные тезисы высказывали и И.А. Бодуэн де Куртенэ (общее иерархическое устройство языка, вследствие чего, единицы языка, помимо того, что ассоциируются с себе подобными (т.е. помимо парадигматических и синтагматических отношений), вступают также в отношения с вышестоящими единицами (как их составные части) и с нижестоящими единицами (как их совокупности)) и Н.В. Крушевский (стройное целое языка), но они не были в полной мере учтены исследователями антонимии.

Как отмечают ученые, антонимия довольно подробно освещается в классических учебниках по языкознанию, лексикологии и семантике, авторами которых являются многие известные лингвисты, среди них Н.Ф. Алефиренко, Г.Б. Антрушина, И.В. Арнольд, Ш. Балли, Л.А. Булаховский, Л.М. Васильев, И.Р. Гальперин, Р.З. Гинзбург, М.В. Никитин, И.М. Кобозева, В.И. Кодухов, М.А. Кронгауз, А.А. Реформатский, Ю.П. Солодуб, Н.М. Шанский, Д.Н. Шмелев, H. Jackson, G. Jule, G. Leech, F. Palmer и др.

На современном этапе намечается тенденция изучения антонимов в конкретных языках (в том числе, диалектах и говорах), а также языках народов Российской Федерации и ближнего зарубежья: азербайджанский (М.А. Баширова, А.Н. Шилханова, М.К. Ибрагимов), бакинский диалект, дербенский диалект, хачмазский говор, гедабекский диалект, гейчайский диалект, газахский диалект, товузский диалект, евлахский диалект, шекинский диалект азербайджанского языка (Ф.Э. гызы Юсифова), греческий (Е.С. Онуфриева), грузинский и осетинский (Р.И. Таучелова М.А. Цаликова, Н.Л. Кобесашвили, М.Т. Бекоева), даргинский (З.И. Шахбанова, С.М. Рабаданова, С.И. Мутаева, Д.М. Алибекова), жестовый (Н.Б. Цибуля, М.Р. Алиева), ингушский (Р.М. Галаева, Э.Г. Оздоева, П.М. Алиева), кабардино-черкесский (Р.Х. Дзуганова), казахский (Н.М. Тукешова), каракалпакский (Ф.И. Жуманиязова), карачаево-балкарский (Б.А. Берберов), кыргызский (Н.А. Кайбылдаева, М.М. Джумаева), марийский (Л.А. Абукаева, А.А. Митрускова, А.В. Чемышев), русские народные говоры (Т.В. Лысенкова), таджикский (Ш.Б. Каримов), татарский (М.З. Валиева), тувинский (Т.Г. Бочина), хакасский (К.А. Покоякова), церковнославянский (О.В. Непраш), чеченский (Р.С. Ильясова), эвенский (С.Н. Саввинова, И.И. Садовникова).

Противоположность относится к фундаментальнейшим категориям, которые постоянно используются человеком в широких когнитивных процессах при физическом и ментальном восприятии окружающего его мира.

Приведем характеристику противоположности, которая была выявлена еще Аристотелем: «противоположностью надо признавать только отличие вещи от того, от чего она отличается по виду; а такое различие бывает только между тем, что принадлежит к одному и тому же роду»: ἐναντίωσιν γὰρ ἀνάγκη εἶναι τὴν διαφορὰν οὗ διαφέρει εἴδει: αὕτη δὲ ὑπάρχει τοῖς ἐν ταὐτῷ γένει οὖσι μόνοις [2, С. 329–330], [32, С. 216].

Таким образом, противоположность исследуется еще в античную эпоху. В настоящем исследовании установим связь антонимов с синонимами, которые, в свою очередь, как понятие возникают на основе сослов, а, если исследовать еще раньше, то с глосс. Глоссы имеют вековую историю: они берут начало с Хроники Георгия Амартола, также встречаясь в эпоху Петра I.

Исследование проведено на материале экономических терминов из «Англо-русского экономического словаря» А.В. Аникина, «Большого англо-русского экономического словаря» С.С. Иванова и Д.Ю. Кочеткова и «Нового англо-русского банковского и экономического словаря» Б.Г. Федорова.

В данной работе применяется уровневый анализ, при котором языковая система рассматривается как совокупность уровней; исследование, таким образом, можно разбить на несколько задач:

- разграничить словообразование и словоизменение, показав антонимию морфем и антонимию частей речи;

- наглядно продемонстрировать, каким образом языковые единицы функционируют как составные части высших единиц и как совокупности низших; тем самым выявить более сложные уровни;

- рассмотреть общую целостность языка, при которой слова функционируют не только как части предложения, но и совершенно независимо от него.

2. Основные результаты

Результаты исследования предлагается разбить на исторические, теоретические и практические выводы.

1. Исторические выводы (история синонимии от глосс до сослов);

2. Теоретические выводы (появление антонимии, а также системные концепции, которые лежат в основе уровней языка);

3. Практические выводы (способы реализации антонимии между экономическими терминами).

Теория безусловно должна включать исторический экскурс, т.к. в нем вводится понятие глосс. Глоссы ограничены лишь определенной эпохой, а им на смену приходят сослова (и сословники). Дело в том, что глоссы часто исследуются как синонимы (Ю.С. Сорокин, В.В. Веселитский). Однако, сами синонимы, как известно, впервые появляются лишь в зарубежной лингвистике в 1718 (аббат

Габриэль Жерар).

2.1. История: Древняя Русь, Петровская эпоха, Екатерининская эпоха, глоссы, сослова, сословники

2.1.1. Глоссы в древнем славянском переводе Г. Амартола (В.М. Истрин)

Еще в труде известного русского литературоведа, специалиста по древнеславянским памятниками В.М. Истрина отмечается наличие глосс в древнем славянорусском переводе Хроник Георгия Амартола (XI век). Как отмечает ученый: «особенностью перевода хроники являются глоссы. Этимъ именем я называю добавленiя, сделанныя имъ в объясненiе отдѣльныхъ словъ. Частiю эти добавленiя стоятъ въ связи съ оставленiемъ многихъ греческихъ словъ безъ перевода, въ ихъ греческой формѣ. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ, по какимъ-то неизвѣстнымъ намъ причинамъ, переводчикъ, оставляя греческое слово безъ перевода, считалъ нужнымъ присоединить объясненiе, которое въ большинствѣ случаевъ оказывалось, однако, простымъ переводомъ (ἑβδομάδες: «седмици недѣли»; φιλόλογοι «любословци премоудрии») [14, С. 204].

Временник Георгия Монаха (или «Хроника Георгия Амартола») памятник древнерусской письменности XI века, который признается более древним, чем «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». По сути, это — переводная византийская «всемирная история», которая начинает счет от «первого человека» Адама и смыкается с зарей русской истории.

Церковно-славянский перевод «Хроники Георгия Амартола» был достаточно популярным на Руси; несмотря на огромный объем он был распространен в многочисленных списках, использовался в чисто русских исторических компиляциях, начиная с «Повести временных лет».

Традиционно под глоссой понимается «перевод или толкование непонятного, устаревшего, диалектного слова или выражения, написанного над или под ним … или на полях рукописи или книги» [31, С. 107].

Позднее глоссы будут рассматриваться наряду с такими понятиями, как синонимы, пояснения, эквиваленты, лексические и смысловые соответствия, примечания, толкования, тождеслова, дублеты [20, С. 75], [26, С. 543].

2.1.2. Глоссы в Петровскую эпоху

В глоссах Петровского времени в текстах различного типа, в том числе в деловых, можно наблюдать конструкции, благодаря которым вводится метаязыковая информация: «какъ о томъ вскорѣ регламенты [или уставы] будутъ публiкованы и всѣхъ Коллегеи должности»*; «всякаго чіна людемь, бітчеломъ вновь въ тѣхъ предъуставленныхъ отъ Юстіцiи Колегіи, въ ніжніхъ городовыхъ, и въ провінцiалныхъ [то есть въ уѣздныхъ] и надворныхъ судахъ»**.

* – копии его царскаго величества указов. Публикованных от 1714 года, с марта 17 дня. По нынешнеи 1719 год. [Санктпетербург]: Напечатаны в Санктъпитербургскои типографии, 28 марта 1719. 221 с.

** – копии его царского величества указов состоявшихся. В 1719, и в 1720 годех. В Санктъпитербурхе, в Правительствующем Сенате, собраны, и напечатаны. [Санктпетербург], 28 июня 1721. 451, 40 с.

По мнению Д.В. Руднева, примечательной чертой языка Петровского времени является введение глосс в тексты различного типа, в том числе в деловые [23, С. 28]. Как отмечает В.М. Живов, в переводных и оригинальных сочинениях Петровского времени заимствования «выступали прежде всего как показатель новой культурной ориентации <…>. Их употребление свидетельствовало о причастности к новой Петровской культуре, об усвоении новой системы ценностей и вместе с тем об отказе от традиционных представлений [12, С. 146].

Как отмечается исследователями, эпоха Петра I время многочисленных преобразований и реформ, в значительной степени спровоцированных главным событием царствования Северной войной, завершившейся заключением Ништадтского мирного договора. Он был заключен на немецком и позже переведен на русский [24, С. 72].

Особенностью перевода данного договора на русский язык заключается в том, что переводчики в одних случаях переводчики договора переводили термины на русский язык, в других случаях их транслитерировали, часто сопровождая глоссами. Таким образом, в тексте договора (включая текст преамбулы и ратификации) использовано 70 маргинальных глосс [24, С. 80].

2.1.3. Екатерининская эпоха (сослова, сословники)

Как известно, в период ХVII – нач. XVIII в. начинает складываться литературный язык русской нации; однако, он отличается состоянием лексического хаоса. Как отмечает В.В. Виноградов, «в области лексики в эту переходную эпоху обнаруживается брожение и смешение разноязычных и разностильных элементов, сказывающееся в обилии недифферциированных синонимов [10, С. 82].

Еще в Петровскую эпоху в отношениях свободного варьирования находились такие, совершенно разные в современном языке слова, как местность — ситуация. В походных журналах Петра I можно обнаружить достаточно любопытный пример: «И потом как к оной крепости приближалась апрошами <…> в то время там были великие морозы, к тому же и ситуация кругом той крепости каменистая»: «и потомъ какъ къ оно крѣпости приближались апрошами (которыя съ великимъ трудомъ привели, ибо въ то время тамъ были великiе морозы, къ тому же и ситуацiя кругомъ той крѣпости каменистая, где зѣло много есть каменья, отъ чего немалое было помѣшанiе)» [21, С. 1–2].

Уже в Екатерининскую эпоху появляется термин «сослово» (по-другому синоним), составляются первые сословники (по-другому словари синонимов). Наиболее значимыми публикациями того времени являются «Опыт российского сословника» Д.И. Фонвизина (1783), публикация Н.М. Карамзина в газете «Московские ведомости» (1795), «Опыт словаря русских синонимов» П.Ф. Калайдовича (1818), «Краткое изложение правил для составления ручного словаря нынешнего языка русского, с приложением пробных листов словаря (1826); «Словарь русских синонимов, или сословов, составленный А. Галичем» (1840); «Лексикон философских предметов, составленный А. Галичем» (1845).

Известно, что именно Д.И. Фонвизин отстаивал им вновь придуманный термин «сослово» (как перевод термина «синоним» (sinonime)): «В примечаниях раскритикован употребленный мною термин сослово… Но мне кажется, буде наш язык терпит такие составные слова, как сотоварищ, соучастник, соправитель, для чего же бы не сказать и сослово? [19, С. 315–316]. Отметим, что Д.И. Фонвизин отлично чувствовал живую жизнь языка. Особо важным он считал вводить новые слова, когда решался вопрос о внесении в язык какого-либо иностранного слова.

2.2. Антонимы

2.2.1. Семья Калайдовичей

В связи с возникновением понятия «антоним» следует особенно отметить семью Калайдовичей. Не менее важным является тот факт, что среди членов этой семьи были люди, которые активно используют в своих трудах термин «сослово», а также являются авторами первых сословников. Известно, что в тот момент многие понятия требовали разграничения, и даже выдающиеся поэты могли употреблять те или иные синонимы, которые потом находили отражение в сословниках.

Важным является то обстоятельство, что один из братьев, П.Ф. Калайдович, в своей работе «Опыт словаря русских синонимов» (1818) приводит определение синонима (уже не сослово как у Д.И. Фонвизина), а И.Ф. Калайдович в своей работе «Краткое изложение правил для составления ручного словаря (1826) определение антонима. У П.Ф. Калайдовича можно встретить определение синонима «синоним слово Греческое и сложно из предлога συν (съ) и όνομα (имя), значит соименное слово: «Синонимъ слово Греческое и сложно изъ предлога συν (съ) и όνομα (имя), значитъ соименное слово. Собесѣдникъ Любителей Россiйcкаго слова переводитъ его сословомъ; но, кажется, лучше и намъ удержать Греческое названiе, какъ принадлежащее словамъ соименнымъ во всѣхъ вообще языкахъ Европейскихъ» [16, С. 7]. В работе И.Ф. Калайдовича есть определение антонима: ἀντι противъ, όνομα слово антонимъ; буквы i выпушена подобно какъ въ словѣ антарктическiй ἀντι ἀρκτικός; приложить синонимы, антонимы (противозначащиiе слова) и примѣры для поясненiя значенiя и употребления словъ [15, С. 9].

В ходе исследования нами был установлен состав этой семьи, в которой, как оказалось, было шесть братьев: «изъ братьевъ его извѣстны или же видны по письмамъ: самый старшій, Ѳедоръ; Петръ, не много старше Константина, но уже сотоварищъ его по воспитанію; моложе Дмитрій, Иванъ, Александръ» [3, С. 6].

Как известно, Ф.Ф. Калайдович и К.Ф. Калайдович проявляли интерес к археологии, а два других брата П.Ф. Калайдович и И.Ф. Калайдович к проблемам грамматики и лексикологии. О двух других братьях имеется не так много сведений.

2.2.2. Определения антонимов

Среди наиболее значимых определений антонимов можно привести следующие: антонимы как «слова противоположного значения» В.Н. Комиссарова (1957) и В.Н. Прохоровой (1961) [17, С. 49], [22, С. 122]; антонимы как «слова с противоположным значением, употребляющиеся для обозначения контрастных явлений» в Учебнике «Современный русский язык: Лексикология. Фонетика. Морфология» Е.М. Галкиной-Федорук, К.В. Горшковой, Н.М. Шанского (1958) [11, С. 24]; антонимы как «слова разного звучания, которые выражают противоположные, но соотносительные друг с другом понятия» Н.М. Шанского (1964) [29, С. 63]; антонимы как «слова, противопоставленные по самому общему и существенному для их значения семантическому признаку, причём эти слова должны находиться на крайних точках соответствующей лексико-семантической парадигмы» Д.Н. Шмелева (1964) [30, С. 145]; антонимы как «слова, противоположные по сигнификативному значению» Ю.С. Степанова (1975) [27, С. 28–29]; антонимы как «лингвистически сопряжённые пары слов» Н.Л. Соколовой (1977) [25, С. 62].

2.3. Словообразование и словоизменение (формообразование) в системе языка

С учетом вышеизложенного сложно выявить уровневый характер явления антонимии. Однако, как известно, вследствие иерархичности единицы языка, помимо того, что ассоциируются с себе подобными (т.е. помимо парадигматических и синтагматических отношений), вступают также в отношения с вышестоящими единицами (как их составные части) и с нижестоящими единицами (как их совокупности) [9, С. 198–199]. Эта мысль была высказана И.А. Бодуэном де Куртенэ в труде «Фонетические законы» (на французском) в 1910 г. Считаем необходимым привести все произведения Казанской лингвистической школы, которые заслуживают нашего внимания:

1) 1878 разграничение терминов «словообразование» (словообразованiе) и «словоизменение» (словоизмѣненiе, флексiя) [5, С. 16, 18, 19, 20, 23];

2) 1881 известное определение фонемы и морфемы: «Фонема есть фонетическое недѣлимое с точки зрѣнія сравниваемости фонетических частей слова. Недѣлимое с антропофонической точки зрѣнія есть звук, недѣлимое с фонетической точки зрѣнія есть фонема, недѣлимое с морфологической точки зрѣнія есть морфема» [6, С. 69];

3) 1909 характеристика неделимости элементов: <…> cлова сосуществуют <…> как неделимые целые и как целые, состоящие из частей»: элементы в отношении к себе подобным, но и как составные части высших единиц и как совокупности низших единиц: … слова сосуществутъ тамъ какъ недѣлимыя цѣлыя и какъ цѣлыя, состоящiя изъ частей» [7, С. 130]; характеристика слова как частей предложения и как независимых элементов: «понимаемыя слова, все равно, какъ части ли предложенiя, или же совершенно независимо отъ предложенiя, cъ одной стороны являются тоже беспрерывнымъ рядомъ представляемаго произносимымъ и слышимымъ, съ другой же стороны они состоятъ изъ морфологически и семасиологически недѣлимыхъ единицъ, которые мы называемъ морфемами» [7, С. 12];

4) 1910 выдвижение идеи об общем иерархическом устройстве языка, вследствие чего, единицы языка, помимо того, что ассоциируются с себе подобными (т.е. помимо парадигматических и синтагматических отношений), вступают также в отношения с вышестоящими единицами (как их составные части) и с нижестоящими единицами (как их совокупности) [9, С. 198–199];

5) 1917 те же характеристики, а также известная фраза о том, что в процессе речевого обмена мыслями происходит творчество не только в области синтаксиса т.е. при сочетании готовых слов во фразы и предложения, но тоже при сочетании морфем в слова: «происходит <…> творчество не только въ области синтаксиса, т.е. при сочетанiи готовых словъ во фразы и предложенiя, но тоже при сочетанiи морфемъ въ слова [8, С. 12, 135, 177].

Приведем наиболее значимые идеи, высказанные Н.В. Крушевским и В.А. Богородицким:

1) 1883 противопоставление между суффиксом и префиксом: «въ противоположность суффиксу, префиксъ имѣетъ почти всегда опредѣленное значенiе, т.е. онъ сообщаетъ слову главнымъ образомъ одинъ какой нибудь оттѣнокъ нпр. под-) и кромѣ него никакой другой префиксъ не может сообщать того же оттѣнка. Въ противоположность суффиксу, употребленiе его не ограничивается одной какой нибудь категорiей словъ оно повсемѣстно» [Крушевский 1883: 83]; уже тогда Н.В. Крушевский отмечает, что «благодаря <…> повсѣместному употребленiю самое число префиксовъ будетъ несравненно меньше числа суффиксовъ. Посредствомъ суф. –ецъ можно образовать только имена существительныя мужескаго рода, тогда какъ префиксъ под присоединяется съ одинаковымъ значением къ словамъ разныхъ категорiй [Крушевский 1883: 83]; «суффиксъ присоединяется только къ словамъ извѣстной категорiи, тогда какъ грамадное большинство префиксовъ агглутинируется къ словамъ разных категорiй [18, С. 85].

2) 1909 различие между окончаниями, с одной стороны, и префиксами и суффиксами, с другой: «Если окончанiя мы назовемъ формальными элементами словъ, то суффиксы и префиксы, какъ элементы, служащиiе для словопроизводства, т.е. для полученiя новых собственныхъ значенiй, можно было бы назвать матерiально-формальным [4, С. 241].

Все это позволяет рассмотреть антонимию уровней языка в следующем виде: морфемы части речи лексемы синтаксические конструкции. Дело в том, что после появления антонимии, она долгое время не рассматривается с точки зрения уровневого устройства языка.

С учетом системности, свойственной лингвистике в тот момент, появляются работы, в которых вводятся и намечаются системные понятия данной науки (фонема, морфема, значение, синтаксис). Ф. де Соссюр является первооткрывателем в этом отношении.

Как уже было замечено, Казанская лингвистическая школа также заслуживает особого внимания. Здесь не только вводятся системные понятия, но и отдельно можно найти разграничение понятий словообразование и словоизменение, решение вопроса общей целостности языка. Это позволяет не только говорить о наличии уровней языка, но также выстроить их иерархичность.

2.4. Способы реализации антонимии

Здесь также отметим, что представленный ранее исторический контекст влияет на уровневое представление антонимии. Он свидетельствует о том, что и синонимы, и антонимы, возникли как необходимость разграничить смысловые соответствия и тождеслова; антонимы возникли в результате усилий русских филологов закрепить не только соответствия между словами (эквиваленты), но и несоответствия. В этом видится особая значимость данного исследования как в теоретическом, так и в историческом плане.

Финансово-экономический медиа-дискурс — это разновидность медиа-дискурса, функционирующего в сфере средств массовой информации, которая является средством реализации массовой коммуникации. Этот дискурс является открытой динамической системой, т.к. в ней постоянно идет процесс обмена информацией между субъектами экономической деятельности. Как уже было сказано, этот выбранный материал характеризуется сменой контрастирующих состояний, способных доказать значимость антонимии в современных условиях её реализации. Финансово-экономическому дискурсу присуще изобилие различных видов противопоставлений, что было доказано ранее.

В рассматриваемом языковом материале антонимия встречается на всех уровнях во всех словарях.

Разберем некоторые случаи антонимии морфем (здесь антонимия представляет собой, скорее, отрицание):

(1) assessable vs unassessable [13, С. 43, 585];

liquid vs illiquid [13, С. 274, 320];

expensive vs inexpensive [13, С. 230, 285]

economy vs diseconomy [1, С. 231, 217];

dumping vs antidumping [13, С. 203, 37];

shadow price vs pseudoshadow price [1, С. 470, 469];

merger vs de-merger [13, С. 343, 179];

dutiable vs nondutiable [13, С. 204, 362];

unemployment vs quasi-unemployment [1, С. 661, 495];

Разберем случаи реализации противопоставления между зависимыми морфемами (они реализуются попарно):

(2) external audit vs internal audit [28, С. 261, 374];

inflow vs outflow [13, С. 286, 378];

upswing vs downswing [13, С. 593, 201];

monopoly vs polypoly [13, С. 356, 407];

on-peak service vs off-peak service [1, С. 561];

overproduction vs underproduction [13, С. 586, 382];

intercompany vs intracompany [13, С. 295, 297];

endogenous vs exogenous [13, С. 214, 227];

heteroscedastic vs homoscedastic [13, С. 269, 271];

macroeconomics vs microeconomics [28, С. 425, 445];

Важным для разграничения уровней является то, что префикс присоединяется ко всему слову целиком, а по его другим частям (слова) можно выделить морфологические характеристики того или иного элемента.

Если разделить все морфемы на словообразовательные и словоизменительные, то к словообразовательным следует отнести префиксы и суффиксы, а к словоизменительным — окончания (флексии).

В этой связи исходим из положения о том, что суффикс обладает опознавательной функцией. Такой же функцией обладает и окончание (флексия). Таким образом, многие морфемы, помимо своих обычных морфологических значений, сигнализируют также о таких значениях, как «предметность» или «субстантивность», «процессуальность», «атрибутивность» и т.п.

Как известно, в английском языке также есть условное деление морфем на словообразовательные (лексические) и словоизменительные (грамматические): словообразовательными являются префиксы и суффиксы, а словоизменительными грамматические суффиксы (флексии).

Антонимию частей речи разберем в рамках одной и в рамках двух номинаций.

Представим случаи антонимии частей речи:

(3) субстантивы: adjustment between demand and supply [1, С. 23];

вербы: lend-lease agreement [1, С. 31];

адвербы: jointly and severally [1, С. 344];

адъективы: odd and even [1, С. 411];

местоимения: to make a bargain all-or-nothing [1, С. 67];

предлоги: first-in-first-out [1, С. 275].

В рамках двух номинаций также можно наблюдать антонимию частей речи:

(4) субстантивы: act of sale vs act of purchase [1, С. 19];

вербы: right to work vs right to rest [1, С. 538];

адвербы: entry inwards vs entry outwards [1, С. 243];

адъективы: foreign enterprise vs domestic enterprise [1, С. 242];

предлоги: flow-in vs flow-out [1, С. 278].

Слово от части речи отличается тем, что слово это минимальная самостоятельная единица речи, а части речи представляют собой большие лексико-грамматические классы слов, так как слова, входящие в одну часть речи, объединяются на том основании, что они имеют один и тот же набор грамматических значений. Если разобрать в рамках одной части речи несколько слов, то можно наглядно представить, что именно имели в виду лингвисты, говоря о том, что слово может существовать не только как часть предложения, но и независимо от него, то есть как неделимое целое.

(5) контрадикторность: assets liabilities [1, С. 51, 355];

градуальность: quick assets slow assets illiquid assets [28, С. 571, 665]

конверсивность: to lend to borrow [13, С. 313, 76].

В рамках общей целостности языка следует остановиться на синтаксических конструкциях, т.е. более сложных структурах, чем слово. Соответственно, они состоят из слов, представляя тем самым законченное целое. В ходе анализа выявлены случаи противопоставления в одном словосочетании, в словах с дефисным написанием, а также в одном слове словосочетания:

(6) противопоставление в рамках одного словосочетания:

соединительный союз: asked and bid [1, С. 50];

разделительный союз: at or better [1, С. 56]; предлог “by”: displacement of human labor by machinery [1, С. 218];

предлог “for”: to trade fixed assets for current assets [1, С. 645];

предлог “from”: deviation of prices from value [1, С. 210];

предлог “into”: to convert a firm into a limited company [1, С. 159];

предлог “in relation to”: depreciation of currency in relation to gold [1, С. 207];

предлог “over”: excess of birth over death [1, С. 253]; предлог “per”: number of divorces per new marriages [1, С. 408];

предлог “with”: to coordinate receipts with expenditures [1, С. 513];

частица “to”: ratio of reserves to liabilities [1, С. 508];

предлог + союз: contest between master and laborer [1, С. 152];

без вспомогательных средств: bad money drives out good [1, С. 398];

(7) противопоставление в словах с дефисным написанием, где каждая из частей контрадикторно противопоставлена другой части:

соединительный союз: asset-and-liability statement [1, С. 585];

разделительный союз: make-or-buy decision [1, С. 194];

подчинительный союз: pay-as-you-earn system [1, С. 617];

предлог “of”: yield-of-nutrient curve [1, С. 183]; частица “to”: adaptation of supply-to-demand [1, С. 22].

(8) противопоставление в одном слове словосочетания: minimax system [1, С. 616].

3. Заключение

В статье подтверждается статус антонимии как особой системы в языке. Имеющиеся концепции наглядно демонстрируют ее вовлеченность в иерархическое устройство языка.

Противоположность относится к фундаментальнейшим категориям, которые используются нами в широких когнитивных процессах при физическом и ментальном восприятии окружающего мира. Эта категория фиксируется еще в трудах древнегреческого философа Аристотеля.

Впервые термины «синоним» и «антоним» фиксируются в работах братьев Калайдовичей. «Синониму» предшествует термин «сослово», а словарям синонимов «сословники». Термин «сослово» введен Д.И. Фонвизиным в Екатерининскую эпоху, им же составлены первые «сословники» (в виде статей в журнале «Собеседник любителей российского слова»). Историю «синонимов» следует рассматривать с понятия «глосс». Под «глоссой» понимается «перевод или толкование непонятного, устаревшего, диалектного слова или выражения, написанного над или под ним … или на полях рукописи или книги». «Глоссы» часто рассматриваются наряду с такими понятиями, как синонимы, пояснения, эквиваленты, лексические и смысловые соответствия, примечания, толкования, тождеслова, дублеты.

По сути, «глоссы» предвосхитили появление «сослов», они очень широко представлены в Петровскую эпоху в текстах различного типа, в том числе в деловых. Глоссы также можно наблюдать в Ништадтском мирном договоре. Следует особенно отметить, что само понятие «глосс» имеет вековую историю, так как встречается еще в Хрониках Георгия Амартола. Временник Георгия Монаха (или «Хроника Георгия Амартола») памятник древнерусской письменности XI века, который признается более древним, чем «Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». По сути, это переводная византийская «всемирная история», которая начинает счет от «первого человека» Адама и смыкается с зарей русской истории.

В рамках исследования выявлена непоколебимость понятий словообразования и словоизменения (И.А. Бодуэн де Куртенэ, В.А. Богородицкий, Н.В. Крушевский). Представлены основные вехи исследований данных понятий. Все это позволило рассмотреть антонимию уровней языка в следующем виде: морфемы части речи лексемы синтаксические конструкции. Важным для разграничения уровней является то, что префикс присоединяется ко всему слову целиком, а по его другим частям (слова) можно выделить морфологические характеристики того или иного элемента. Кроме того, в основу уровней антонимии положен принцип, согласно которому уровни как «кирпичи» позволяют складывать вышестоящие уровни, одновременно являясь составными частями нижестоящих.

The additional file for this article can be found as follows: