В статье рассматривается энергетическая нестабильность как один из ключевых факторов внешней политики Италии в Средиземноморском регионе в первой половине 2020-х гг. Анализируется влияние кризисных явлений на европейском энергетическом рынке, высокой зависимости Италии от импорта энергоресурсов, сокращения российских поставок и необходимости диверсификации источников снабжения на трансформацию внешнеполитических приоритетов страны. Особое внимание уделяется отношениям Италии с Алжиром, Ливией и Азербайджаном, а также стремлению Рима укрепить свои позиции в качестве энергетического хаба Южной Европы. Делается вывод о том, что энергетическая нестабильность стала не только экономическим вызовом, но и важным фактором усиления прагматического и экономически ориентированного характера внешней политики Италии в Средиземноморье.
1. Введение
В первой половине 2020-х гг. энергетический фактор занял в системе внешнеполитических приоритетов Италии значительно более важное место, чем в предыдущие годы. Если ранее вопросы энергоснабжения рассматривались преимущественно как часть внешнеэкономической стратегии и общего сотрудничества со странами Средиземноморья, то в 2020–2025 гг. они фактически превратились в один из ключевых факторов, определявших содержание внешней политики страны. Это было связано как с последствиями пандемии COVID-19, нарушением глобальных цепочек поставок и ценовой волатильностью на энергетических рынках, так и с глубокой структурной зависимостью Италии от внешних источников топлива. По данным Международного энергетического агентства, в 2021 г. природный газ обеспечивал 42% общего энергоснабжения Италии
[1][1][1]
В этих условиях Средиземноморский регион приобрел для Италии особое значение, поскольку именно здесь пересекаются несколько критически важных для нее направлений: энергетика, торговля, транспортная логистика, миграция, инвестиции и безопасность. В результате энергетическая нестабильность первой половины 2020-х гг. стала для Италии не просто внешним кризисным вызовом, а фактором, ускорившим переоценку значения Средиземноморья как ключевого пространства национальных интересов
[2]
2. Энергетический кризис и переориентация курса Италии
Италия подошла к первой половине 2020-х гг. в положении государства с высокой импортной зависимостью в энергетической сфере. В энергетическом балансе страны ключевую роль сохраняли природный газ и нефть
[1]
Пандемия COVID-19 стала важным фоном для последующей трансформации внешней политики. Хотя в 2020 г. спрос на отдельные энергоресурсы временно снизился, сам кризис наглядно продемонстрировал уязвимость модели, основанной на высокой зависимости от внешних поставок. Уже тогда энергетическая тема начала теснее увязываться с проблемой национальной устойчивости. Однако по-настоящему переломным моментом стал 2022 г., когда сокращение российских поставок потребовало срочной перестройки энергетической политики и соответствующей дипломатической активности. Европейская комиссия отмечала, что Италия сумела быстро диверсифицировать поставки газа за счет увеличения импорта из Алжира, Ливии и Азербайджана
[2][1][1]
Важным показателем антикризисной мобилизации стало состояние газовых хранилищ. К 1 ноября 2022 г. Италия достигла 95,45% заполнения газохранилищ
[2][2][2]
Именно в этот период Средиземноморье окончательно закрепилось в итальянском политическом дискурсе как пространство «расширенной безопасности», где переплетаются энергетика, миграционные потоки, транспортные коридоры, инвестиции и борьба за политическое влияние. Аналитики ISPI и IAI подчеркивали, что энергетический кризис придал дополнительный вес южному направлению и усилил значение Северной Африки в стратегии Италии
[6]
Особенно ярко эта логика проявилась в отношениях с Алжиром. В апреле 2022 г. Eni и Sonatrach подписали соглашение о наращивании поставок газа в Италию через газопровод TransMed, причем предполагалось постепенное увеличение объемов до 9 млрд куб. м в год в 2023-2024 гг.
[9][11]
Ливийское направление также сохранило большое значение, несмотря на хроническую нестабильность самой Ливии. Италия не только не сократила свое присутствие, но, напротив, стремилась сохранить позиции в этой стране именно как в важном энергетическом партнере. В январе 2023 г. Eni и National Oil Corporation объявили о запуске крупного газового проекта Structures A&E стоимостью около 8 млрд долларов [10]. Согласно данным Eni, проект рассчитан на начало добычи в 2026 г. и должен выйти на уровень 750 млн стандартных кубических футов газа в сутки
[10]
Наряду с Северной Африкой важным элементом новой конфигурации энергоснабжения стал и азербайджанский маршрут. TAP AG сообщала, что к марту 2022 г. трубопровод TAP поставил в Европу первые 10 млрд куб. м газа, а его проектная мощность может быть расширена до 20 млрд куб. м
[5]
3. Средиземноморье как пространство реализации интересов Рима
Если 2022–2023 гг. были временем срочной адаптации, то в 2024–2025 гг. все отчетливее проявлялся следующий этап — стремление институционализировать новую модель внешнеполитического поведения. Италия начала не просто реагировать на энергетическую нестабильность, но и использовать ее как основание для более активного продвижения собственных интересов в Средиземноморье. Одним из важнейших элементов этой стратегии стал курс на превращение Италии в энергетический хаб Южной Европы. Эта линия опиралась на сочетание нескольких факторов: наличие трубопроводных связей с Северной Африкой, подключение к Южному газовому коридору, развитую внутреннюю сеть и усиление роли LNG в структуре импорта.
По данным ARERA, в 2024 г. валовой импорт природного газа в Италию снизился до 59,4 млрд куб. м против 61,8 млрд куб. м в 2023 г., при этом импортная зависимость страны несколько сократилась, а Алжир остался первым поставщиком
[4][13][13]
Внешнеполитическое значение этой модели заключалось в расширении пространства маневра Италии и одновременном усилении ее претензий на особую роль внутри ЕС. Тем самым Рим мог позиционировать себя не только как одного из крупнейших потребителей энергии, но и как важного посредника между южными поставщиками и европейским рынком. Эта логика особенно заметна на фоне африкано-средиземноморской политики Италии. В программном документе МИД Италии на 2024–2026 гг. Африка прямо названа одним из приоритетов внешней политики страны
[8][8][14]
Важно, что План Маттеи следует рассматривать не как изолированную инициативу, а как часть более широкой внешнеполитической линии, в которой энергетика занимает одно из центральных мест. Речь идет о попытке соединить энергобезопасность, инвестиции, транспортную связанность, развитие инфраструктуры и политическое влияние в единой стратегии. Аналитики IAI уже в 2025 г. рассматривали этот план как один из ключевых инструментов итальянской политики в отношении Африки и расширенного Средиземноморья
[7]
При этом новая линия Италии носит двойственный характер. С одной стороны, она остается предельно прагматичной и опирается на конкретные задачи: импорт газа, развитие маршрутов поставок, укрепление сотрудничества с Алжиром, Ливией и другими государствами южного направления. С другой стороны, Рим стремится придать этой политике более широкий смысл, представляя ее как партнерскую стратегию развития, стабильности и равноправного взаимодействия. Тем самым в первой половине 2020-х гг. энергетическая тема перестает быть узкотехническим вопросом и превращается в один из важнейших элементов внешнеполитического позиционирования Италии в Средиземноморье.
4. Заключение
Таким образом, в 2020–2025 гг. энергетическая нестабильность стала одним из ключевых факторов трансформации внешней политики Италии в Средиземноморском регионе. Высокая зависимость от импортного газа, сокращение российских поставок, необходимость срочной диверсификации источников энергии и стремление к большей устойчивости привели к заметному усилению южного направления итальянской дипломатии. В отношениях с Алжиром, Ливией и Азербайджаном энергетическое измерение стало играть особенно важную роль, а развитие трубопроводной и LNG-инфраструктуры придало Италии дополнительные основания претендовать на статус энергетического узла Южной Европы.
Вместе с тем значение энергетического фактора не ограничивалось задачей физического обеспечения поставок. Он стал основой более широкого переосмысления роли Италии в Средиземноморье и Африке. Внешняя политика Рима все более последовательно объединяла энергетику, торговлю, миграцию, инфраструктуру, инвестиции и дипломатическое влияние в единую стратегическую повестку. В этом контексте План Маттеи и курс на превращение Италии в энергетический хаб следует рассматривать как элементы единой стратегии, возникшей под воздействием кризиса и одновременно превратившей этот кризис в ресурс внешнеполитического усиления.
Следовательно, энергетическая нестабильность оказала на внешнюю политику Италии не ситуативное, а структурное воздействие. Она не только побудила Рим искать новых поставщиков газа, но и способствовала укреплению более прагматичной, экономически ориентированной и регионально активной дипломатии, в центре которой оказалось Средиземноморье как ключевое пространство национальных интересов.
The additional file for this article can be found as follows:
Further description of analytic pipeline and patient demographic information. DOI: