1. Введение

Цель данного исследования — проанализировать информацию, которую дают труды римского историка I века н. э. Публия Корнелия Тацита о чудесах, предзнаменованиях и предсказаниях. Проблема исследования состоит в том, чтобы выяснить отношение Тацита к указанным явлениям. Эта проблема связана с тем, что Тацит считается критически мыслящим историком [8, С. 180], в том числе его высказывания и комментарии по поводу чудес, предзнаменований и предсказаний часто оцениваются как циничные или критические [5, С. 154], [10, С. 243]. С другой стороны, некоторые историки полагают, что неверие Тацита в чудеса, предзнаменования и предсказания сильно преувеличено из-за того, что его позиция неправильно понята [1, С. 147], [5, С. 155–156], [10, С. 243–245]. Также отмечается, что Тацит нигде не высказывает свое мнение однозначно [6, С. 15], что затрудняет понимание исследователями его позиции. При анализе трудов Тацита необходимо обращать внимание на то, как он характеризует отношение римского общества к чудесам, предзнаменованиям и предсказаниям, потому что через это выявляется и его собственное мнение.

Актуальность темы состоит в том, что в римском государстве было принято интерпретировать все события как предзнаменования [12, II. 91], то есть это было важно для римлян и их повседневной жизни. Кроме того, в Риме чудеса традиционно воспринимались как предвестники судьбы [5, С. 156]. Мнение Тацита по вопросу чудес, предзнаменований и предсказаний не изучено в отечественной историографии, хотя он уделяет ему достаточно большое внимание в своих трудах.

2. Методы и принципы исследования

Источниками являются произведения Тацита «История» и «Анналы». Что касается методов исследования, то Тацит известен среди римских авторов своим сложным стилем повествования, у него часто встречаются скрытые значения слов [7, С. 86, 88]. Стиль изложения Тацита часто сложный и уклончивый, он избегает упрощенных суждений [6, С. 15]. В связи с этим необходимо использовать терминологический анализ, который позволяет выяснить сущность анализируемых понятий: чудеса, предзнаменования и предсказания. Необходимо учитывать контекст высказываний автора по поводу этих явлений, чтобы точнее понять его мнение. Анализ источников проводился на языке оригинала.

3. Основные результаты

Для обозначения чудес Тацит использует слова prodigium, monitum, ostentum и miraculum. Уже в самом начале «Истории» [12, I. 3] Тацит пишет о том, что много чудесных явлений (prodigia) произошло в то время, о котором он собирается рассказывать (имеются в виду события гражданской войны 69 г.).

У Тацита можно выделить разные виды чудес. Во-первых, это природные явления: удары молний и грома [11, XII. 64, XIV. 12, 22, XV. 47], [12, I. 3, I. 18], свет луны [11, I. 28], сильная непогода [11, I. 30], [12, I. 38], наводнение в результате разлива Тибра [11, I. 76], [12, I. 86], прилет большого количества насекомых [12, III. 56], страшных птиц [11, XII. 43] или пчелиного роя [11, XII. 64], засуха [12, IV. 26], землетрясение [11, XII. 43], появление кометы [11, XIV. 22, XV. 47]. Во-вторых, это сверхъестественные события, связанные с храмами и статуями богов [11, XIII. 58, XIV. 32], [12, I. 86, V. 13]. В-третьих, это необычные явления, связанные с растениями, животными и людьми: засыхание, падение или расцвет деревьев [11, XIII. 58], [12, I. 86], рождение уродливых животных и людей, рождение животного от человека, смерть за короткое время нескольких высших магистратов [11, XII. 64, XIV. 12, XV. 47], [12, I. 86].

Особняком по своему характеру стоят чудеса, которые обозначаются словом miraculum. Тацит упоминает чудо, которое совершил в Египте император Веспасиан, когда ему удалось исцелить своими прикосновениями слепого и калеку [12, IV. 82]. Ж. Шампо, изучавшая значение слова miraculum в римской литературе, отмечает, что оно было связано с вторжением чего-либо сверхъестественного в повседневную жизнь людей [4, С. 47]. В данном случае Веспасиан проявил сверхчеловеческие способности исцеления, в которые, судя по рассказу Тацита, сначала и сам не верил. Тацит тоже сомневается в правдивости этого события, но при этом отмечает, что свидетели произошедшего повторяли одно и то же в течение многих лет, хотя им уже не было никакой выгоды лгать [12, IV. 82]. Также в качестве miraculum Тацит упоминает появление в Египте птицы феникса: он верит в сам факт того, что люди видели данную птицу, но скептически относится к характеристикам феникса [11, VI.VI. 28].

Для обозначения предзнаменований Тацит использует слова omina, praesagia, monita, ostenta. Предзнаменование во времена Тацита имело смысл какого-либо знака, но событие или явление признавалось предзнаменованием только в том случае, если кто-то объявил его таковым и расшифровал [9, С. 81].Обращение за предсказаниями к богам и их ответы Тацит называет словом responsa. Также предсказания у Тацита обозначаются словами praesagium и oraculum.

По своему характеру предзнаменования и предсказания у Тацита можно разделить на следующие виды:

1) благоприятные, счастливые (laeta, prospera, secunda); например, счастливое предзнаменование было дано легату Фабию Валенту и его войску, когда в день выступления в поход солдаты увидели над собой полет орла [12, I. 62];

2) неблагоприятные (infausta); например, жрец-гаруспик Умбриций гадал для Гальбы по внутренностям жертвенного животного и сделал неблагоприятные предсказания о его власти [12, I. 27];

3) зловещие, печальные, страшные (tristia, minae, dira); например, Гальба не обратил внимания на то, что был неблагоприятный день для проведения собраний и военных дел, и на собрании в лагере преторианцев объявил, что усыновляет Пизона; эта история закончилась гибелью и для Гальбы, и для Пизона — оба они были убиты преторианцами, то есть зловещие предзнаменования, упомянутые Тацитом, сбылись [12, I. 18];

4) двусмысленные, неясные (ambigua);

5) явные, ясные (manifesta). Предсказания оракулов в храмах всегда характеризуются как туманные и неясные.

Предзнаменования часто проявлялись в политической и военной сферах. Например, убийство безоружных воинов считалось неблагоприятным предзнаменованием начала правления Гальбы [12, I. 6]. Германик накануне битвы с германскими племенами получил благоприятное предзнаменование в виде хорошего сна, подкрепленного удачными ауспициями, то есть гаданием по птицам [11, II. 14], и в итоге сражение оказалось успешным для римлян.

С. Реш отмечает, что в Древнем Риме характер предзнаменований могли определять сами римляне, без участия в этом жрецов или должностных лиц [9, С. 80]. Примеры этого мы видим у Тацита. Так, Отон истолковал сильную непогоду как несчастливый знак для Гальбы — его соперника в борьбе за власть. По мнению Отона, это был знак того, что Гальба напрасно усыновил и сделал своим преемником Пизона [12, I. 38]. Германик самостоятельно истолковал свой сон как благоприятный [11, II. 14]. Когда в Неаполе после выступления Нерона здание театра рухнуло, жители города восприняли это как дурной знак, а Нерон, напротив, увидел в этом заботу и благосклонность богов, потому что от обрушения ни он сам, ни зрители не пострадали [11, XV. 34]. В этом смысле и Тацит иногда высказывает свое мнение и дает оценку событий.

Тацит противопоставляет предзнаменования (omina) случайностям (fortuīta, fors). Люди легковерные принимали любые случайности за предзнаменования [12, II. 2]. Например, во время мятежа войск в Паннонии в правление императора Тиберия воины ночью увидели, что луна, до этого ярко сиявшая на небе, стала меркнуть, и восприняли это как знак. Они решили, что если богиня луны снова будет яркой, то это будет способствовать успеху их действий, и наоборот. Тацит характеризует произошедшее как случайность (fors) и отмечает, что воины не знали причины происходящего и поэтому проявили суеверие (superstitio) [11, I. 28].

Тацит пишет о том, что в его время люди больше обращали внимание на всякие знаки, когда были охвачены страхом войны (а именно при Отоне во время мятежа Вителлия), тогда как в древности римляне замечали разные явления и в обычное время [12, I. 86]. Объятые страхом перед возможными негативными событиями, простые люди воспринимали явления, которые могли возникнуть по естественным причинам или по воле случая, как неблагоприятные знамения [12, I. 86]. Сходное мнение историк высказывает и когда говорит о засухе в галльских провинциях: Рейн из-за сильной жары обмелел, а люди, отчаявшись во время гражданской войны, видели «перст судьбы и гнев богов» (fatum et ira dei) там, где в мирное время увидели бы случайность или естественную причину (fors seu natura).

Тацит много пишет о предсказаниях власти императоров – например, Веспасиана и Тита. Веспасиан, еще до того, как он стал императором, обращался к жрецам храма на горе Кармел между Сирией и Иудеей, где ему предсказали власть над людьми [12, II. 78]. Веспасиан также обращался к оракулу Сераписа в Египте в 69–70 гг., где ему иносказательно была предсказана власть [12, IV. 82]. Тит обращался за советом к оракулу Афродиты Пафосской на Кипре, слава которого была очень велика [12, II. 2].

Германик обращался к оракулу Аполлона в городе Кларос в Малой Азии в 19 г. незадолго до своей смерти. Данное греческое святилище имело давние традиции и пользовалось уважением в вопросах прорицания [8, С. 179]. В этом храме предсказания делал жрец, который излагал в стихах ответ на вопрос, заданный посетителем богу Аполлону. Тацит подчеркивает, что Германик получил ответ загадочными, туманными словами (per ambages), то есть иносказательно, «как это в обычае у оракулов» [11, II. 54]. Как гласила молва, Германику была предсказана преждевременная смерть. Тацит был проконсулом Малой Азии в 112–113 гг., поэтому он сам мог видеть храм в Кларосе и получить о нем какую-то информацию.

Тацит совершенно серьезно описывает визиты императоров или будущих императоров в храмы богов и данные им предсказания. Интересно, что Тацит с 88 г. был членом коллегии квиндецемвиров — это были жрецы, которые в случае какого-либо неблагоприятного события должны были обращаться к книгам пророчицы Сивиллы и искать в них необходимое прорицание. Тацит в «Анналах» отмечает, что, когда при императоре Тиберии в Риме произошло наводнение из-за выхода Тибра из берегов, это было воспринято как плохой знак, и Азиний Галл предложил обратиться к книгам Сивиллы. Однако Тиберий отказался это сделать, то есть не захотел расценивать наводнение как гнев богов и дурное предзнаменование [11, I. 76]. Вероятно, Тацит негативно оценивал это решение императора. Во всяком случае, историк отмечает, что, когда произошел разлив Тибра с тяжелыми последствиями при Отоне, тот провел обряд очищения города и принес очистительные жертвы богам [12, I. 86–87], а Тиберий этого не сделал.

Кроме оракулов богов, предсказателями в Римской империи были астрологи. Тацит называет их словом mathematici. В первой книге «Истории» Тацит рассказывает о том, как астрологи убеждали Отона захватить власть, поскольку наблюдения за небесными светилами предвещали переворот в государстве и славу Отону [12, I. 22]. В шестой книге «Анналов» упоминается, что у императора Тиберия был наставник Трасилл, который давал ему советы о будущем с помощью «науки халдеев», то есть астрологии [11, VI.VI. 20–21].

Тацит негативно характеризует астрологов как «род людей, ненадежный для правителей, и лживый для тех, кто на них надеется» (genus hominum potentibus infidum, sperantibus fallax) [12, I. 22]. Таким образом, автор прямо говорит о том, что предсказания звездочетов ненадежны и обманчивы. Тацит негативно оценивает действия астролога Птолемея, который убеждал Отона в том, что он придет к власти. Расчеты Птолемея, по мнению Тацита, основывались на догадках и слухах, а его верное предсказание о том, что Отон переживет Нерона, было всего лишь случайностью [12, I. 22]. То, что император Веспасиан держал при себе звездочета Селевка и прислушивался к его предсказаниям, Тацит считал суеверием (superstitio) [12, II. 78]. Возможно, нелюбовь Тацита к астрологам объясняется тем, что они были в основном выходцами из восточных провинций Римской империи, а Тацит плохо относился к восточным верованиям. Так, он считал иудеев народом, погрязшим в суевериях и не знающим истинной религии [12, V. 4, 13]. Тацит противопоставлял религию римлян иудейской религии: «Иудеи считают богопротивным все, что мы признаем священным, и, наоборот, все, что у нас запрещено как преступное и безнравственное, у них разрешается» [12, V. 4]. Зловредным суеверием Тацит считал и христианство, пришедшее в Рим с востока [11, XV. 47]. Историк с неодобрением отмечает распространение в Риме «чужеземных суеверий» (externae superstitiones) в противовес традиционной римской науке гаруспиков [11, XI. 11].

Не слишком хорошо Тацит относился и к грекам. По мнению Г. Бэроуда, историк в описании чудесных событий всегда стремился опираться только на факты, что в целом было свойственно практичным римлянам, в отличие от легковерных греков [2, С. 132]. Х. Бауден подчеркивает, что Тацит в целом скептически относился к религиозным притязаниям греческих городов, хотя и описывал достаточно подробно взаимодействие римских императоров и сената с греческими городам по вопросам религии [3, С. 56].

Вопрос о предзнаменованиях и предсказаниях связан с проблемой веры в судьбу (fatum). Показателен фрагмент из «Анналов», где Тацит, рассказав об астрологе императора Тиберия, пишет, что он сам не уверен в том, какое мнение правильное — что дела смертных определяются необходимостью, которую нельзя изменить (то есть судьбой) или же случайностью (…in incerto iudicium est fatone res mortalium et necessitate immutabili an forte volvantur) [11, VI.VI. 22]. Далее историк приводит разные суждения по этому вопросу, которых придерживаются философы или простой народ, но не говорит прямо, какого мнения придерживается он сам. Все же по другим его высказываниям можно предположить, что он скорее верил в судьбу. Например, Тацит пишет о том, что «мы поверили» (credidimus) в то, что власть была предназначена Веспасиану тайной судьбой (occulta fati) [12, I. 10]. Из этого «мы» можно сделать вывод о том, что Тацит верил в судьбу и предзнаменования. Рассматривая действия Гальбы, историк допускает, что человек не может уклониться от того, что предназначено судьбой [12, I. 18]. В начале «Истории» многочисленные дурные предзнаменования, случившиеся в Риме, представлены как кара богов (ultio) римскому народу [12, I. 3]. Следовательно, Тацит считал причиной предзнаменований неотвратимые действия богов.

4. Заключение

По мнению Тацита, необходимо отличать то, что было знамением, ниспосланным богами, от случайности или события, которое произошло по естественным причинам (голод от недостатка зерна, наводнение из-за разлива рек, впадающих в Тибр, обмеление Рейна из-за жары). Простой народ часто в этом не разбирался и тем самым легко впадал в суеверия. Критическое же мышление Тацита проявлялось в том, что он анализировал все события, старался проверить факты и их источники, а потом определял для себя, с какой вероятностью их можно считать предзнаменованиями. В целом можно предположить, что Тацит был склонен верить в судьбу (fatum).

Тацит четко отличает религию от суеверия – все, что он не одобряет в религиозном плане, он называет суевериями (чужеземные верования, склонность императоров верить в предсказания астрологов, слепую веру народа в знаки и чудеса). Настоящей религией историк признает традиционные римские практики — науку гаруспиков, гадание по полету птиц (ауспиции).

The additional file for this article can be found as follows: