1. Введение

Цифровизация уголовного судопроизводства, развитие дистанционных технологий и стремление обеспечить разумные сроки расследования объективно усилили интерес к использованию видео-конференц-связи при производстве следственных действий. В УПК РФ закреплена возможность проведения допроса, очной ставки и опознания путем использования систем видео-конференц-связи государственных органов при наличии технической возможности. Однако техническая модернизация не может рассматриваться как самоцель и не должна подменять процессуальные гарантии, особенно в случаях, когда участником следственного действия является лицо с нарушением слуха, использующее русский жестовый язык

[1][2]

Конституционные положения о защите прав личности, судебной защите, достоинстве человека и квалифицированной юридической помощи получают развитие в уголовно-процессуальных правилах о языке судопроизводства и праве участника пользоваться помощью переводчика. Одновременно федеральное законодательство о социальной защите инвалидов признает русский жестовый язык языком общения при наличии нарушений слуха и (или) речи, а профессиональный стандарт переводчика русского жестового языка связывает такую деятельность с наличием специальной подготовки и квалификации

[1][3][5]

Актуальность исследования обусловлена тем, что действующее уголовно-процессуальное законодательство, регулируя саму возможность дистанционного формата, не раскрывает специфику участия переводчика русского жестового языка в таком формате. Закон не определяет специальных требований к качеству визуального канала, порядку размещения участников в кадре, фиксации перевода, проверке его полноты и пределам участия должностных лиц, обладающих лишь бытовыми навыками жестовой коммуникации

[2][3][5]

Цель настоящей статьи заключается в выявлении проблем правового регулирования участия переводчика русского жестового языка при производстве следственных действий по ВКС и разработке предложений по их устранению. Для достижения указанной цели решаются следующие задачи:

- определить процессуальную функцию сурдопереводчика; разграничить ее с функцией специалиста;

- показать значение технических параметров видеосвязи для полноты перевода;

- проанализировать типичные правоприменительные ситуации, в которых формальное привлечение лица, владеющего отдельными жестами, не обеспечивает надлежащей процессуальной коммуникации;

- сформулировать предложения по совершенствованию УПК РФ и ведомственного регулирования.

Научная новизна исследования выражается, во-первых, в предложении рассматривать переводчика русского жестового языка в дистанционном следственном действии как самостоятельного процессуального участника, обеспечивающего реализацию права на язык судопроизводства, а не как технического помощника следователя; во-вторых, в обосновании недопустимости смешения статусов переводчика и специалиста при производстве следственных действий по ВКС; в-третьих, в выделении специальных критериев допустимости дистанционной коммуникации с лицом, использующим русский жестовый язык: подтвержденная квалификация переводчика, непрерывная визуальная фиксация обоих каналов коммуникации, надлежащее качество изображения, возможность заявления отвода или ходатайства о замене переводчика, а также последующая проверяемость перевода по видеозаписи

[6][8]

2. Методы и принципы исследования

Методологическую основу исследования составили диалектический метод познания, формально-юридический, системно-структурный, сравнительно-правовой и логико-аналитический методы. Использовались положения Конституции Российской Федерации, УПК РФ, законодательства о социальной защите инвалидов, разъяснения Верховного Суда Российской Федерации, а также научные работы, посвященные правовому статусу сурдопереводчика, криминалистическим особенностям исследования личности глухих и слабослышащих участников процесса, средствам невербальной коммуникации и особенностям установления психологического контакта при производстве допроса. Нормативную базу исследования образуют, в частности, ст. 18, 58, 59 и 189.1 УПК РФ, а также положения о русском жестовом языке и профессиональных требованиях к переводчику русского жестового языка.

3. Основные результаты

Проблематика участия переводчика русского жестового языка в следственных действиях с использованием ВКС имеет двойственную природу. С одной стороны, ч. 1 ст. 189.1 УПК РФ предоставляет следователю и дознавателю право проводить допрос, очную ставку и опознание путем использования систем видео-конференц-связи государственных органов при наличии технической возможности. Закон устанавливает обязательность видеозаписи, особенности составления протокола, порядок удостоверения разъяснения прав, а также ограничения применения дистанционного формата в ситуациях, связанных с риском разглашения охраняемой законом тайны или данных о защищаемом лице

[2]

Именно поэтому перевод в рассматриваемых условиях имеет не вспомогательное, а гарантийное значение. Для слышащего участника ВКС технический сбой может привести к временной потере звука или изображения, но в большинстве случаев содержание вопроса может быть повторено. Для глухого участника, воспринимающего информацию через русский жестовый язык, качество визуального канала является основным условием понимания. Нарушение ракурса камеры, недостаточная освещенность, задержка сигнала, низкая частота кадров, частичное закрытие рук или лица участника способны исказить не отдельную деталь, а сам смысл сообщения. Исследования невербальной коммуникации подтверждают, что мимика, направление взгляда, положение корпуса, темп и паузы имеют существенное значение для восприятия высказывания и установления психологического контакта при допросе

[9][10]

Первый обобщенный пример связан с дистанционным допросом глухого подозреваемого, при котором переводчик находился в отдельном помещении, а камера фиксировала преимущественно лицо допрашиваемого, оставляя кисти рук частично вне кадра. В протоколе было указано, что права разъяснены, перевод обеспечен, видеозапись ведется. Однако последующий просмотр записи не позволял достоверно установить, какие именно жестовые сообщения были переданы и понял ли участник содержание разъясненных прав. Такая ситуация показывает, что простого указания на участие переводчика недостаточно: в протоколе и видеозаписи должны быть отражены условия, позволяющие проверить полноту коммуникации

[4][8]

Второй пример касается производства очной ставки по ВКС, когда участник, использующий русский жестовый язык, видел следователя и другого участника, но не имел постоянной возможности видеть переводчика. Следователь исходил из того, что переводчик слышит вопросы и затем передает их жестами, однако при смене активного окна видеоконференции изображение переводчика периодически исчезало. В результате участник мог видеть реакцию оппонента, но не всегда одновременно воспринимал перевод вопроса, уточнения или реплики. Для обычной устной коммуникации такая техническая организация может быть приемлемой, но для русского жестового языка она создает риск фрагментарного восприятия и нарушает состязательную природу очной ставки

[9][11]

Третий пример связан с попыткой заменить профессионального сурдопереводчика сотрудником полиции, обладающим отдельными навыками жестовой коммуникации. Формально такая замена мотивируется оперативностью: сотрудник способен показать отдельные дактильные обозначения и понять простые бытовые жесты. Однако в процессе следственного действия он не обеспечивает смыслового перевода юридически значимых вопросов, не уточняет неоднозначные высказывания, не проверяет понимание процессуальных прав и одновременно сохраняет служебную связь с органом, осуществляющим уголовное преследование. Это приводит к двум самостоятельным рискам: снижению качества перевода и сомнению в нейтральности коммуникативного посредника

[7]

УПК РФ разграничивает статус специалиста и переводчика. Специалист привлекается для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств, постановке вопросов эксперту и разъяснении вопросов, входящих в его компетенцию. Переводчик же обеспечивает перевод и тем самым реализацию права участника пользоваться языком, которым он владеет

[2]

Смешение статусов может повлечь существенные правовые последствия. Если сурдопереводчик оформлен как специалист, но фактически осуществляет перевод, возникает вопрос о соблюдении требований ст. 18 и 59 УПК РФ, о разъяснении прав и ответственности переводчика, о возможности заявить ему отвод, а также о допустимости полученных доказательств

[2][4]

Профессиональный стандарт «Переводчик русского жестового языка» закрепляет требования к трудовым функциям и квалификации такого лица, что имеет значение и для уголовного процесса

[5]

Особое значение имеет фиксация перевода. Видеозапись следственного действия по ВКС должна позволять не только подтвердить сам факт дистанционного взаимодействия, но и проверить, какие вопросы задавались, как они переводились, какие ответы давались и как они передавались следователю. При использовании русского жестового языка такая проверяемость возможна лишь при одновременной и непрерывной фиксации лица, осуществляющего перевод, и участника следственного действия. Иначе видеозапись теряет доказательственное значение для оценки полноты и точности коммуникации

[2][8]

Дополнительным риском является протокольная фиксация. В протоколе следственного действия обычно отражаются данные о переводчике и факт разъяснения ему обязанностей. Однако применительно к ВКС этого недостаточно. В протоколе целесообразно указывать сведения о квалификации переводчика русского жестового языка, технических средствах связи, расположении участников, наличии или отсутствии технических сбоев, порядке видеозаписи, а также заявления участников относительно качества перевода и понимания задаваемых вопросов. Такое уточнение согласуется с общими требованиями к достоверности протокола и с разъяснениями о необходимости реального обеспечения права на защиту

[4][5]

4. Обсуждение

Совершенствование законодательства представляется необходимым по нескольким направлениям. Во-первых, ч. 1 ст. 59 УПК РФ целесообразно дополнить указанием на то, что при участии лица, использующего русский жестовый язык, переводчиком является переводчик русского жестового языка (сурдопереводчик), обладающий подтвержденными образованием и квалификацией. Такая поправка позволила бы связать уголовно-процессуальный статус переводчика с требованиями законодательства о социальной защите инвалидов и профессионального стандарта, не смешивая его с процессуальным статусом специалиста

[5][6]

Во-вторых, ст. 189.1 УПК РФ следует дополнить специальной частью, посвященной производству следственных действий по ВКС с участием лиц, использующих русский жестовый язык. В ней необходимо закрепить обязательность предварительной проверки технических параметров связи; обеспечение постоянной видимости переводчика и участника следственного действия; непрерывную видеозапись обоих каналов коммуникации; отражение в протоколе данных о квалификации переводчика, технических средствах и технических сбоях; право участника и защитника заявить ходатайство о замене переводчика при сомнении в полноте и точности перевода

[5]

В-третьих, на законодательном и ведомственном уровнях следует закрепить правило о недопустимости выполнения функций сурдопереводчика сотрудником органа, осуществляющего задержание, конвоирование, охрану, оперативное сопровождение или иное процессуально значимое взаимодействие с лицом. Исключение возможно лишь для кратковременной внепроцессуальной коммуникации, необходимой для обеспечения безопасности, вызова медицинской помощи, предотвращения вреда или объяснения элементарных организационных действий. Такая коммуникация не должна подменять следственное действие и не должна использоваться как источник процессуально значимых показаний.

В-четвертых, при возникновении спора о корректности перевода следует шире использовать возможности последующей проверки видеозаписи. Такая проверка может осуществляться путем привлечения иного переводчика русского жестового языка, консультации специалиста либо назначения судебно-лингвистической экспертизы, если требуется оценить точность передачи смысла сообщений, наличие искажений, пропусков или неверного толкования жестовых конструкций

[8]

В-пятых, ведомственные инструкции по организации ВКС при производстве следственных действий должны включать минимальные технические параметры, значимые именно для русского жестового языка: устойчивое изображение без существенной задержки, достаточную освещенность, видимость лица, корпуса и кистей рук, запрет на автоматическое переключение активного окна при ключевых репликах, возможность демонстрации переводчика в отдельном постоянном окне, проверку качества связи до начала следственного действия и фиксацию результатов такой проверки. Эти требования не являются избыточными, поскольку непосредственно связаны с возможностью восприятия и передачи юридически значимой информации

[2][7]

Предлагаемые изменения не направлены на усложнение расследования ради формальности. Напротив, они позволяют снизить риск признания доказательств недопустимыми, уменьшить количество процессуальных споров и обеспечить доверие к результатам следственного действия. Цифровизация уголовного процесса должна оцениваться не только по критерию скорости, но и по критерию способности сохранять гарантии лиц, находящихся в уязвимом коммуникативном положении.

5. Заключение

Участие переводчика русского жестового языка при производстве следственных действий с использованием видео-конференц-связи является необходимой гарантией реализации права на защиту, права быть услышанным и права пользоваться языком, которым владеет участник уголовного судопроизводства. Действующее законодательство создало общую модель дистанционных следственных действий, но пока не обеспечило ее должной адаптации к ситуациям, связанным с использованием русского жестового языка.

Проведенный анализ показывает, что основные проблемы сосредоточены в трех взаимосвязанных блоках: процессуальная неопределенность статуса сурдопереводчика, недостаточная регламентация технических условий ВКС и отсутствие прямого запрета на подмену профессионального перевода бытовыми навыками жестовой коммуникации. Эти проблемы приобретают практическое значение при допросе, очной ставке и опознании, поскольку именно в таких следственных действиях точность восприятия вопроса и ответа непосредственно влияет на содержание доказательственной информации.

Решение обозначенных проблем видится в прямом нормативном закреплении квалификационных требований к переводчику русского жестового языка, уточнении его процессуального статуса, введении специальных правил участия по ВКС, обязательной фиксации условий перевода и развитии механизмов последующей проверки качества перевода. Только при таких условиях дистанционный формат будет не формальной цифровой оболочкой следственного действия, а процессуально полноценной процедурой, соответствующей требованиям законности, справедливости и уважения достоинства личности.

The additional file for this article can be found as follows: