1. Введение

Фердинанд де Соссюр принадлежит к числу тех мыслителей, чье наследие значительно шире дисциплинарных границ, внутри которых оно первоначально формировалось. Его обычно рассматривают как классика общей лингвистики, однако реальное воздействие его идей оказалось несоизмеримо шире. Именно через Соссюра в гуманитарное знание вошло представление о значении как эффекте различий, о знаке как социально закрепленной форме, о языке как модели упорядоченного смыслообразования. Поэтому вопрос о философском потенциале его теории касается уже не только истории языкознания, но и оснований семиологии культуры. Современные исследователи подчеркивают, что интеллектуальное наследие Соссюра продолжает оставаться значимым для семиотики и эпистемологии идей, а его рецепция не исчерпана ни структурализмом, ни каноном изложения положений общей лингвистики [4], [10].

Актуальность обращения к этой теме определяется еще и тем, что в современной культурной теории снова обострился интерес к способам порождения смысла в символически организованных средах. Исследование медиа, цифровой коммуникации, культурной памяти, визуальных режимов и социальных фреймов неизбежно ставит вопрос о том, в какой мере культура может быть понята как совокупность знаковых отношений и насколько продуктивен для этого соссюровский подход. При этом задача состоит не в простом повторении известных положений о произвольности знака или различении языка и речи. Гораздо важнее показать, что Соссюр предложил такую модель мышления, в которой культурная реальность раскрывается как порядок различений, поддерживаемых коллективной практикой и исторически воспроизводимых в формах коммуникации.

Цель статьи заключается в том, чтобы раскрыть философское содержание перехода от лингвистики к семиологии культуры в логике Соссюровой теории. Основной тезис состоит в том, что этот переход нельзя описывать как механическое расширение лингвистических принципов на иные объекты. В действительности речь идет о более глубоком эпистемологическом сдвиге, благодаря которому язык становится привилегированной моделью для осмысления культуры как системы значимых различий. Научная новизна работы связана с интерпретацией Соссюровой теории не только как источника структурной семиотики, но и как одного из философских оснований культурологического анализа формы, символического порядка и социальной медиации смысла.

2. Основные результаты

Если ограничиться учебниковым пересказом Соссюра, то его значение легко свести к нескольким известным дихотомиям. Между тем именно в их внутренней логике скрывается выход за пределы собственно лингвистики. Как показывает Дж. Джозеф, система соссюровских различений определила саму конфигурацию структурной семиотики, поскольку мыслить знак стало возможным не как изолированный элемент, а как момент упорядоченной системы отношений [4, С. 11–12]. Это обстоятельство имеет непосредственный философский смысл. Оно предполагает отказ от субстанциального понимания значения и переводит исследование в плоскость реляционности. Смысл оказывается не свойством вещи и не простым отражением внешней реальности, а эффектом различительной структуры.

Такой ход меняет сам статус гуманитарного знания. Если значение существует не само по себе, а благодаря месту элемента в системе, то анализ культуры уже не может сводиться к описанию готовых смыслов. Он должен выявлять принципы их организации, границы различений, устойчивые формы символического распределения значимого и незначимого. В этом отношении семиология культуры вырастает из соссюровской лингвистики не по линии предметного заимствования, а по линии методологического преобразования. Язык становится важен не потому, что все культурные явления тождественны языку, а потому, что именно в нем наиболее отчетливо проявляется форма социально закрепленного различия.

Особую роль здесь играет понятие знака. В соссюровской традиции знак нельзя понимать как нейтральную метку, прикрепленную к уже готовому содержанию. Он выступает как отношение между сторонами, каждая из которых имеет смысл лишь в пределах целого. А. Перюссе, анализируя диалог соссюровской модели с Бартом и Ельмслевом, показывает, что последующая семиотика культурных значений опиралась именно на эту возможность распространять анализ знака на нелингвистические объекты [5, С. 38–39]. Отсюда открывается важный для философии культуры вывод. Семиология возникает не в тот момент, когда знак просто «обнаруживается» повсюду, а тогда, когда культурные формы начинают мыслиться как организованные порядки различения, в которых значения производятся и закрепляются социально.

Эта мысль получает дальнейшее развитие, если учитывать, что сам Соссюр не сводится к простой схеме двустороннего знака. З. Вонсик убедительно пишет о двух эпистемологически различных концепциях знака в его лекциях, подчеркивая, что одна связана с билатеральным единством, а другая вырастает из анализа говорения и понимания [10]. Для культурологической интерпретации это существенно. Подобное раздвоение показывает, что соссюровская теория уже содержит напряжение между системой и событием, нормой и актом, социальной формой и ее актуализацией в практике. Следовательно, культура в семиологической перспективе не является неподвижным складом знаков. Она предстает как процесс, в котором устойчивые различения постоянно воспроизводятся, переоформляются и смещаются.

Не менее важно и то, что соссюровская теория не устраняет человека из анализа знаковых процессов. Э. Фадда отмечает, что язык нельзя рассматривать полностью извне, если исследователь стремится понять его с точки зрения говорящих субъектов [3, С. 78–79]. Для философии культуры это означает, что семиологический анализ никогда не является чисто внешним описанием механизма. Исследователь имеет дело с порядком, внутри которого уже находится сам. Отсюда вытекает рефлексивный характер культурологического знания. Оно исследует не безличную машину знаков, а формы коллективной осмысленности, в которых субъект одновременно участвует и которые пытается аналитически реконструировать.

В этом пункте становится заметным отличие сильного прочтения Соссюра от его упрощенных интерпретаций. Д. Столц показывает, что в культурной социологии Соссюру нередко превращали в источник чрезмерно жесткой и «узкой» теории значения, будто бы сводящей смысл к произвольной и полностью замкнутой игре различий [9, С. 92–94]. Однако такая трактовка плохо согласуется с философским горизонтом его теории. Произвольность знака у Соссюра означает не хаотичность значения, а отсутствие природной необходимости в связи между элементами знаковой формы. Тем самым значение мыслится как социальное установление, а не как произвол отдельного сознания. Для семиологии культуры этот тезис принципиален, поскольку он позволяет объяснять устойчивость символических порядков без апелляции к их «естественной» основе.

Именно здесь открывается путь к осмыслению культуры как пространства социальных различений. Не случайно влияние Соссюра прослеживается далеко за пределами языкознания. В. Шинкель и Ж. Так, исследуя реляционную социологию П. Бурдье, показали, что соссюровская логика различий и позиционности продолжила действовать в анализе символических и социальных иерархий [6]. Для культурфилософского рассуждения это особенно важно. Отношения, позиции, ценности и социальные различия начинают мыслиться аналогично элементам знаковой системы. Это не означает сведения общества к языку, но обнаруживает общий принцип: смысл социального факта возникает через его место в структуре различений, а не через изолированную сущность.

Такое понимание культуры сохраняет значимость и в современных исследованиях коммуникации. Там, где речь идет о медиальной среде, информационных предпочтениях или фрейминге, фактически продолжается работа с вопросом о том, каким образом социально организованные различия направляют восприятие и закрепляют определенные режимы осмысления. В этом отношении показательно исследование Ю.В. Шмарион и Е.С. Дегтеревой, посвященное роли традиционных СМИ в информационных предпочтениях студентов-гуманитариев. Авторы подчеркивают, что информационная культура молодежи в условиях цифровизации формируется не хаотически, а через устойчивые практики отбора и доверия к тем или иным источникам [2]. Хотя данная работа не является семиотической в строгом смысле, она эмпирически подтверждает важный для постсоссюровской культурологии тезис: смысловая ориентация субъекта всегда опосредована социальными рамками коммуникации.

Сходным образом можно прочитать и исследование Д.В. Трофимова о роли социального фрейминга в формировании имиджевой политики регионального вуза. В этом случае особенно наглядно видно, что общественное восприятие института определяется не наличием у него неких самотождественных качеств, а способами символического кадрирования в коммуникативной среде [1]. Для нашей темы важно не само приложение, а его теоретический эффект. Понятие фрейминга может быть понято как одна из поздних операционализаций того принципа, который в соссюровской перспективе выражается через реляционный характер значения. Иначе говоря, культурная реальность оказывается структурирована не только объектами, но и способами их различения, выделения и интерпретации.

При этом у Соссюра имеется еще один важный философский ресурс, который долгое время оставался в тени. Речь идет о проблеме отношения знака к реальности. П. Серио, анализируя советскую анти-соссюровскую критику, показывает, что в центре спора о языке как системе знаков фактически находился вопрос о прозрачности или непрозрачности знака по отношению к миру [7]. Эта дискуссия имеет прямое значение для семиологии культуры. Если знак трактуется как чистая завеса, скрывающая реальность, культурный анализ рискует замкнуться в самодостаточной игре форм. Если же знак понимается как исторически и социально опосредованная форма доступа к миру, то культура выступает не помехой реальности, а способом ее коллективного освоения. Именно вторая перспектива представляется более адекватной для интерпретации Соссюра.

Отсюда становится понятнее и дальнейшая судьба его наследия в общей семиотике. Современные авторы, заново обсуждающие основы семиотической теории, подчеркивают, что знак не совпадает с тем, что он представляет, а его смысловой статус зависит от способа категоризации и интерпретации [8]. Хотя подобные постановки вопроса выходят за пределы классического соссюровского текста, именно он сделал возможным устойчивое понимание знака как отношения, а не вещи. Следовательно, переход от лингвистики к семиологии культуры не следует мыслить как утрату строгости. Напротив, он означает расширение аналитической применимости принципа, согласно которому культурные формы следует исследовать через системы различения и социально закрепленные способы придания значения.

В итоге философский потенциал Соссюровой теории раскрывается в нескольких взаимосвязанных плоскостях. Прежде всего она задает реляционную онтологию смысла, в которой значение возникает из различий и соотнесенностей. Далее она предлагает социальную концепцию формы, поскольку ни знак, ни система значений не существуют вне коллективной практики. Наконец, она формирует предпосылки для рефлексивной науки о культуре, исследующей не только тексты и символы, но и сами условия их осмысленности. Именно это делает Соссюра не просто предтечей структурализма, а одним из мыслителей, подготовивших современное понимание культуры как символически организованного мира.

3. Заключение

Теория Фердинанда де Соссюра обладает значительно большим философским потенциалом, чем это обычно следует из ее учебникового изложения. Ее значение состоит не только в разработке лингвистической модели знака, но и в создании такого способа гуманитарного мышления, при котором культура понимается как порядок различий, социально поддерживаемых форм и исторически воспроизводимых значений. Поэтому переход от лингвистики к семиологии культуры следует трактовать как эпистемологическое расширение самой проблемы смысла.

Соссюровская перспектива позволяет мыслить культуру вне натуралистических и субстанциальных схем. Она показывает, что значение не дано заранее, а возникает в реляционной структуре и закрепляется через практики коллективной интерпретации. В этом заключается ее методологическая продуктивность и для современной философии культуры, и для анализа медиальных, образовательных и институциональных коммуникаций.

The additional file for this article can be found as follows: