1. Введение

Проблема классификации разбоя в системе преступлений против собственности остается одной из наиболее дискуссионных в отечественной уголовно-правовой доктрине на протяжении многих десятилетий

[1, C. 635–639][2, C. 50–52][3, C. 219–226][11, C. 156–178]

В настоящей работе использован сравнительно-правовой метод для выявления различий в конструкции составов разбоя в российском и зарубежном уголовном праве

[12, C. 120–145][11, C. 95–130][13][2, C. 50–52]

2. Основные результаты

Из доктрины уголовного права нам известно, что для кражи, грабежа и других форм хищения (за исключением разбоя) моментом окончания является момент, когда виновный имеет реальную возможность пользоваться или распоряжаться похищенным имуществом по своему усмотрению, поскольку именно в этот момент достигается необходимое последствие в виде причинения ущерба собственнику или иному владельцу имущества и состав преступления считается полным [8, C. 200–220]. В противном же случае состав хищения остается неполным, и деяние не может быть квалифицировано как оконченное хищение. В то же время разбой конструируется принципиально иначе. Согласно действующему законодательству и судебной практике, разбой считается оконченным не с момента фактического завладения имуществом, а с момента начала нападения, то есть конструируется как усеченный состав, в котором момент окончания преступления перенесен на более ранний этап совершения преступного поведения [4, C. 1–45], [6, C. 224–229]. Иными словами разбой существует как оконченное преступление в тех случаях, когда потерпевший успешно сопротивлялся нападению, скрыл имущество или преступник был прерван в своих действиях. А в таких ситуациях, на наш взгляд, классическое определение хищения не применимо, поскольку имущество не было ни изъято, ни присвоено, и следовательно, ущерба не причинено.

В контексте обсуждаемой проблемы особое значение приобретает точность употребления уголовно-правовой терминологии. В теории уголовного права различаются материальные, формальные и усеченные составы преступлений. Материальный состав предполагает обязательное наступление общественно опасных последствий как признак объективной стороны:

– формальный — считается оконченным с момента совершения деяния независимо от наступления последствий;

– усеченный — характеризуется переносом момента окончания преступления на более раннюю стадию, когда деяние еще не привело к тому результату, ради которого оно совершается.

Разбой в действующей редакции статьи 162 УК РФ относится именно к усеченным составам, поскольку момент окончания связывается не с изъятием имущества, а с фактом нападения, сопряженного с насилием или угрозой его применения. При этом цель хищения остается в субъективной стороне состава. Такая конструкция приводит к своеобразному «расщеплению» объективных и субъективных признаков хищения: имущественный результат предполагается намерением виновного, но не закрепляется как обязательное последствие. Такое обстоятельство и обусловливает теоретическую дискуссию о допустимости отнесения разбоя к формам хищения. Уточнение терминологической природы разбоя как усеченного состава позволяет более корректно обосновать вывод о необходимости его законодательной трансформации либо в материальный состав, либо в самостоятельное насильственное имущественное преступление с иной логикой систематизации.

Обращение к уголовному праву зарубежных государств демонстрирует, что конструкция разбоя в России принципиально отличается от того, как это преступление регламентируется в развитых странах мира [11, С. 156–200], [12, C. 50–52]. Более того, в большинстве зарубежных правовых систем разбой рассматривается как самостоятельное преступление, а не как форма хищения, и требует фактического завладения имуществом [11, C. 178–195].

В немецком уголовном праве разбой (Raub) регулируется §249 Уголовного кодекса и определяется как преступление, при котором лицо с применением насилия против другого человека или под угрозой причинения вреда жизни или здоровью изымает чужое движимое имущество с целью противоправного присвоения его себе или третьему лицу [11, C. 167–180]. Принципиально важным является то, что немецкое право требует фактического «Wegnahme» (изъятия) имущества для завершения состава разбоя. То есть разбой в Германии, несмотря на наличие элемента насилия, остается материальным составом преступления, а не усеченным. Разбой здесь так же рассматриваемся как преступление, посягающее одновременно на два объекта: собственность (как и все формы хищения) и личность (через применение насилия или угрозы) [11, C. 180–195]. Наказание за разбой в Германии составляет от одного года до пятнадцати лет лишения свободы. Квалифицированные виды разбоя, совершенные с применением оружия или создавшие опасность для жизни, наказываются минимум тремя годами. В то же время, если разбой повлек смерть потерпевшего, минимальное наказание составляет десять лет [11, C. 195–210].

Французское уголовное право подходит к проблеме классификации разбоя несколько иначе [12, C. 230–250]. Вместо терминологического разделения между простым воровством и разбоем, французский законодатель использует понятие «vol aggravé» (квалифицированная кража) – кража, совершенная при наличии обстоятельств, отягчающих ответственность. Наличие насилия (violences), применение оружия (arme), совершение в составе организованной группы (bande organisée) считаются отягчающими обстоятельствами, которые существенно увеличивают наказание [12, C. 235–245]. Система наказаний во Франции построена прогрессивно:

– кража с применением легкого насилия карается пятью-семью годами лишения свободы;

– кража с применением тяжелого насилия — до пятнадцати лет;

– кража с применением оружия — двадцать лет;

– кража, сопровождаемая или имевшая последствием смерть потерпевшего — тридцать лет [12, C. 240–250].

Такая система демонстрирует материальный подход, при котором система наказаний прямо коррелирует со степенью причиненного вреда и обстоятельствами совершения преступления.

Американское уголовное право классифицирует разбой по степеням тяжести (degree of robbery) [12, C. 150–170]. Разбой первой степени совершается, если преступник причинил или угрожал причинением серьезного телесного вреда. Разбой второй степени предполагает меньшую степень причинения вреда, третьей степени — применение минимального количества силы. Несмотря на различие в степенях, американское право последовательно требует фактического завладения имуществом (taking) для признания преступления разбоем, а не простым нападением [12, C. 160–170].

Cущественным аргументом в пользу самостоятельности разбоя выступает его явно выраженный двухобъектный характер [9, C. 5–9]. Именно поэтому во всех рассмотренных выше зарубежных системах разбой либо рассматривается как самостоятельное преступление против личности и имущества одновременно (как в Германии) [11, C. 180–210], либо классифицируется как квалифицированная форма кражи, наказываемая значительно более строго за счет наличия элемента насилия (как во Франции и США) [12, C. 230–250].

Статистические данные Министерства внутренних дел Российской Федерации свидетельствуют о достаточно значительном распространении разбойных нападений в стране, хотя в последние годы наблюдается тенденция к их сокращению [13]. В 2024 году в России было зарегистрировано 2813 случаев разбоя, что на 16,3% меньше, чем в 2023 году. В первом полугодии 2025 года зарегистрировано 1,2 тысячи разбойных нападений, что представляет снижение на 13,2% в годовом исчислении [13].

География разбойных нападений показывает, что 974 разбоя совершены на улицах, площадях, в парках и скверах (снижение на 18,4%), что составляет значительную часть от общего числа. Особое значение имеет тот факт, что 13,8% разбойных нападений были сопряжены с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище, что свидетельствует о высокой степени общественной опасности этого преступления [13].

Динамика раскрытия разбоев также демонстрирует серьезность проблемы: в 2024 году было раскрыто 2982 разбоя (снижение на 19,7% в годовом исчислении), что указывает на достаточно высокий процент раскрываемости, но также показывает значительное абсолютное число совершенных преступлений [13].

Помимо вышеизложенного, мы считаем, что конструкция разбоя как усеченного состава создает серьезные проблемы в применении принципа справедливости и дифференциации ответственности при назначении наказания, поскольку принцип справедливости в уголовном праве требует пропорциональности наказания тяжести совершенного преступления и степени вины преступника [8, C. 198–220]. Однако при нынешней конструкции разбоя возникает парадоксальное противоречие: лицо, которое совершило насильственное нападение и фактически похитило имущество (оконченное хищение), и лицо, которое совершило только покушение на похищение указанным способом (неоконченное хищение), подвергаются одинаковому наказанию на основании статьи 162 УК РФ, так как в обоих случаях состав разбоя считается полным и оконченным, что, на наш взгляд, противоречит основным принципам справедливости и дифференциации уголовной ответственности, которые требуют различного подхода к оконченным и неоконченным преступлениям [4, C. 1–45].

Судебная практика применения норм о разбое содержит показательные примеры, демонстрирующие остроту проблемы, обсуждаемой в настоящей статье. Как один из примеров можно привести дело о серийных разбойных нападениях на водителей в Челябинской области в 2006 году [10, C. 18–23]. Приговором Челябинского областного суда от 28 августа 2006 года несколько лиц были осуждены за совершение серии ограблений водителей автокранов. Согласно материалам дела, обвиняемые З. и А. признаны виновными в совершении разбойного нападения по пункту «б» части 3 статьи 161 УК РФ (грабеж, совершенный группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия или предмета, используемого в качестве оружия). Допущено также оставление потерпевших в беспомощном состоянии. По материалам дела, после хищения автокранов потерпевших насильно поили спиртными напитками, избивали, а затем оставляли в безлюдных местах в условиях холода [10, C. 18–23].

В одном из дел, рассмотренных Верховным Судом, рассматривалось уголовное дело в отношении двух лиц, которые совершили нападение на 75-летнюю женщину с целью грабежа, применив насилие, опасное для жизни и здоровья [3, C. 219–226]. Это дело поднимает вопрос о квалификации: является ли данное деяние разбоем или грабежом, особенно в контексте того, было ли фактически похищено имущество. Существование таких спорных ситуаций подтверждает, что текущая система классификации разбоя как усеченного состава создает практические затруднения при квалификации [4, C. 1–45].

3. Обсуждение

Предложенная позиция, что разбой должен быть переклассифицирован как самостоятельное преступление, а не форма хищения, может встретить ряд возражений и научных дискуссий. Первое возражение опирается на исторический подход, утверждая, что разбой традиционно рассматривался как форма хищения в российском праве [2, C. 50–52]. Однако мы считаем, что исторический подход не может быть решающим, поскольку право должно развиваться по логике и справедливости, а не придерживаться устаревших классификаций. Хотя включение разбоя в главу 21 УК РФ исторически обусловлено, оно не логически обоснованно. Более того, тот факт, что в большинстве развитых стран мира разбой рассматривается иначе, демонстрирует, что историческая классификация не имеет универсального юридического обоснования [11, C. 156–200].

Второе возражение основано на объекте посягательства, утверждая, что собственность является объектом разбоя, доказывая его принадлежность к хищениям [5, C. 124–127]. Однако объект разбоя не единственный и основной — разбой двухобъектен [9, C. 5–9]. Собственность является объектом многих преступлений, не являющихся хищениями (уничтожение имущества, вымогательство), поэтому наличие собственности не делает преступление хищением. Классификация должна основываться на конструкции состава, а не только на объекте посягательства [8, C. 198–220].

Третье возражение утверждает, что цель хищения достаточна для классификации разбоя как хищения [3, C. 219–226]. Однако цель входит в субъективную сторону и не может быть определяющим критерием. Определение хищения требует деяния (изъятия) с результатом (ущербом), в то время как в разбое деяние — нападение с насилием, а не изъятие [6, C. 224–229].

В развитие высказанной позиции о необходимости переклассификации разбоя представляется необходимым конкретизировать, каким именно по своей юридической природе должен стать данный состав преступления. Речь не идет о простом «выведении» разбоя из числа хищений без изменения его содержания. Предлагается рассматривать разбой как самостоятельное насильственное имущественное преступление сложного (двухобъектного) характера, посягающее одновременно на отношения собственности и на личную неприкосновенность, жизнь и здоровье человека. При такой конструкции в системе Особенной части УК РФ разбой логично было бы выделить в самостоятельную норму, расположенную на стыке преступлений против собственности и преступлений против личности, либо в отдельной подгруппе насильственных имущественных преступлений.

Содержательно возможны два концептуальных варианта законодательного решения. Первый — трансформация разбоя в материальный состав, при котором обязательным признаком объективной стороны будет являться фактическое изъятие и обращение имущества в пользу виновного или третьих лиц. В этом случае нападение с насилием выступает способом совершения хищения, а момент окончания переносится на достижение имущественного результата. Второй — сохранение самостоятельного характера разбоя как насильственного нападения с корыстной целью, но с дифференциацией ответственности в зависимости от наступления имущественного результата (оконченное завладение — квалифицированный состав; отсутствие фактического завладения — основной состав). Оба варианта позволяют устранить выявленное противоречие между целью хищения и отсутствием изъятия как обязательного признака хищения в его классическом понимании, а также обеспечить более последовательную реализацию принципа справедливости.

4. Заключение

Проведенный в статье анализ конструкции состава разбоя, сравнение с правовыми системами зарубежных государств, рассмотрение эмпирических данных и судебной практики убедительно свидетельствуют о том, что разбой не может быть должным образом классифицирован как форма хищения в том смысле, в котором это понимается в уголовном праве

[1, C. 635–639][2, C. 50–52][11, C. 156–220][8, C. 198–220][9, C. 5–9]

Основные выводы настоящего исследования сводятся к следующему.

Во-первых, хищение определяется как материальный состав преступления, требующий противоправного безвозмездного изъятия и обращения чужого имущества в пользу виновного с необходимым последствием в виде причинения ущерба собственнику, что в полной мере применимо ко всем формам хищения, кроме разбоя

[5, C. 124–127][8, C. 198–220][13]

Во-вторых, усеченный характер состава разбоя в России существенно отличает его от других форм хищений и свидетельствует о его особой конструкции. В то же время сравнение с немецким правом показывает, что даже при наличии элемента насилия разбой может быть сконструирован как материальный состав, требующий фактического завладения имуществом

[6, C. 224–229]

В-третьих, в разбое хищение включено в субъективную сторону состава в качестве цели, а не в объективную сторону как деяние, что логически несовместимо с определением хищения как противоправного изъятия и обращения имущества в пользу виновного

[8, C. 198–220][9, C. 5–9]

В-четвертых, разбой посягает одновременно на отношения собственности и на отношения по охране жизни и здоровья, что существенно отличает его от других форм хищений и указывает на его комплексный характер как преступления

[2, C. 50–52][11, c. 180–210][11, C. 156–220][12, C. 200–250]

В-пятых, конструкция разбоя как усеченного состава создает нарушения принципа справедливости при назначении наказания, так как лица, совершившие оконченное хищение и покушение на хищение (при условии, что нападение имело место), подвергаются одинаковому наказанию

[4, C. 1–45][6, C. 224–229][10, C. 18–23]

Для устранения выявленного противоречия и приведения системы уголовного права в соответствие с принципами логики и справедливости предлагается преобразование разбоя из усеченного формального состава в материальный состав или признание его самостоятельным преступлением

[9, C. 5–9]—[8, C. 198–220][11, C. 156–220]

The additional file for this article can be found as follows: