1. Введение

Формирование образа России в Китае сегодня представляет одно из направлений китайско-российского гуманитарного сотрудничества. Этот процесс достаточно многогранный, так как восприятие — понимание — отражение, как в государственной политике, так и в сознании китайского народа, зависит от многих факторов, одним из которых являются литературные произведения. Непосредственное восприятие образа России оформляется у субъекта познания (китайского читателя) через знакомство с переводом литературного произведения, а опосредованное — через литературное произведение китайских авторов о России. Исследователь русской культуры и литературы Чжан Цзяньхуа [17] писал, что в Китае русская литература занимает уникальное культурное положение с конца династии Цин. В 1872 году в первом номере журнала «Чжунси Вэньцзяньлу», одного из первых китайских изданий, знакомящих с западной культурой, были опубликованы русские басни. А к концу династии Цин и к началу Китайской Республики уже появились переводы произведений Пушкина, Крылова и Толстого. Как пишут Цзан Вэньцянь и Чжао Хун, благодаря переводу, знакомству и изучению классических произведений русской литературы, китайские писатели постепенно впитали в себя суть русской культуры, ее уникальный стиль повествования, глубокий идеологический подтекст и богатые приемы художественного выражения. Они умело интегрировали эти элементы в свои произведения, превращая образ России в уникальный ландшафт китайской литературы [15, С. 72].

Как показал проведенный анализ, среди китайских филологов акцент делается на взаимообусловленность исторических событий с позицией автора, отрефлексированной в образе литературного героя. Это наиболее ярко раскрывается в ретроспективном исследовании Сюэ Фуци [14], описывающего исторические, идеологические, политические, культурные факторы с X по XXI вв., влияющие на образообразование в русской / советской / постсоветской литературе. Прибегая к описательному методу, Сюэ Фуци в хронологической последовательности через анализ литературных произведений и направлений творчества русских / советских писателей вырисовывает образ литературного героя, соответствующего конкретной эпохе. Авторы другой статьи, аналогичным образом подходят к специфике раскрытия русского образа, акцентируя внимание уже на том, что русская литература — это философия русского народа, его мировоззрение, что она отражает эстетические, нравственные и духовные его ценности, полно и ярко раскрывая его творческий талант [12]. Чжу Чжунцю, описывая образы России в китайской литературе, отмечает, что они отличаются разнообразием характеристик: они либо героичны и умеют сражаться, как герои русской истории; либо чрезвычайно мудры, как образ мудреца в русской литературе; либо полны загадок, как загадочные существа в русском фольклоре [19, С. 11].

Во втором случае образ России оформляется через его субъективную интерпретацию китайским писателем. Так, например, Го Сивэнь, анализируя роман китайского писателя Лян Сяошэна «Мир», составляет целостный образ России конца XIX — начала XX века. Он, как бы придавая автору роль «Другого», наблюдает за изменениями в китайском обществе, участвуя в процессе китайско-российского культурного обмена и взаимного обучения; как бы помогая писателю лучше выразить своё «Я» и сформировать образ Китая [4, С. 94–95]. Го Сивэнь пишет, что литературные концепции и произведения Лян Сяошэн несут на себе отпечаток русской литературы, но при этом обладают ярко выраженным национальным колоритом [4, С. 95].

Китайские философы, культурологи подходят к образу России, синтезируя в единое целое историю русской нации, русское самосознание и проблемы безопасности, что стало основанием для осмысления культуры китайского общества. Цюй Цюбай, один из исследователей еще в 30 годы ХХ века писал, что русская литература должна стать для Китая источником идей, переосмысливания взаимоотношений между литературой и обществом. Его идея «популяризации революционной литературы» стала важным шагом в развитии китайской марксистской теории литературы [16].

Интересно по этому поводу замечание Ли Иннань [6] о том, что для Си Цзиньпина и его современников русская и советская литература были важнейшими произведениями для чтения в юности. Литературные образы от Пушкина до Островского, от Гоголя до Достоевского, от Тургенева до Горького оказали влияние на поколения интеллигенции в Китайской Народной Республике. Опыт «старшего советского брата» сделал героев-революционеров, изображённых в таких шедеврах, как «Как закалялась сталь» Н. Островского, одним из направлений для формирования коллективной памяти у нескольких поколений [6].

С учетом заявленной темы исследования, в данной статье акцентируется внимание не на литературных произведениях, а на их философской рефлексии. Она позволяет выявить тот эпистемологический ракурс, который характеризует отношение китайской философии к знанию. По замечанию философа Чэнь Цзямин [20] китайская эпистемологическая теория предполагает не выявление «знания того, что» (что свойственно для западной теории познания), а «знание того, почему», что обеспечивает понимание причин (оснований) того, почему что-либо является именно таким, какое оно есть.

2. Методы и принципы исследования

В процессе исследования мы учитывали, что предмет анализа междисциплинарный. Обращение с позиций философии культуры потребовало исследовать образ России в китайской литературе с учетом эпистемологического анализа, благодаря которому возможно не описание явления, а выявление его сути. Историко-культурологический подход позволил обосновать, что китайские философы интерпретировали образ России, коррелируя его с историко-политическими отношения между Китаем и Россией. Обращение к кросс-культурному подходу выявило у китайских философов субъективное восприятие образа России, так как они трактуют его, ориентируясь на ценностные установки китайской культуры. Обращение к осмыслению китайскими философами образа России в китайской литературе через изучение его смысла по внешним проявлениям русского характера, было достигнуто благодаря интерпретационному методу. Диалог культур, как теоретическая база, стал доминирующей концепцией исследования.

С учетом сказанного, в данной статье были реализованы следующие задачи: через концепцию диалога культур обосновано, что на образ России в китайской философии, так же как и в художественном творчестве китайских авторов, влияет динамика китайско-российских отношений; представлено, что обращение к русским / советским / постсоветским литературным образам является одним из оснований для формирования национального характера китайского народа; высказано предположение, что эпистемологический анализ, направленный на выявление особенностей в трактовке образа России, предполагает к нему трансцендентальное отношение.

3. Основные результаты

Ещё в период «Движения 4 мая» Ху Ши (китайский философов первой половины ХХ века) и другие философы сформулировали основную позицию и логику китайского культурного строительства: литература должна обеспечить надёжный фундамент для китайской политической архитектуры [10]. Особая роль в этом процессе отводилась русской культуре. Лу Синь (китайский писатель, который оказал большое влияние на формирование общественно-политической мысли в первой половине ХХ века в Китае), говорил, что русская литература — ​​это светоч мысли. Не случайно, что Лю Синьсинь отмечает, — Ху Ши и Лу Синь еще в 20 годы ХХ века подчёркивали важную роль литературы в формировании общественной мысли.

Ли Иннань считает, что обращение к русской культуре и литературе было не случайно для китайских исследователей в этот период. Она представляет сочетание восточной и западной культур; многие её глубинные аспекты жителям Востока легче понять и принять, в то время как западная культура относительно более далека [6]. И это утверждение можно объяснить тем, что в 1920-х годах китайское общество всё ещё было очень традиционным, а русская культура была новой и более лёгкой для восприятия. Так, по замечанию Ли Суйань, например, взгляды Л.Н. Толстого на этические нормы коррелировались с китайской этикой даосизма и конфуцианства. А русский патриотизм соответствовал китайской традиции. В свою очередь, западный индивидуализм, возможно, был сложен для восприятия традиционным китайским обществом [8, С. 54].

В период перехода Китая от традиции к современности сильный гуманистический дух имел решающее значение для китайских литераторов. По словам Сунь, Яотянь, призыв Лу Синя «спасти детей» [13] был, по сути, попыткой пробудить этот гуманистический дух. В период Движения за новую культуру Лу Синь выступал за реформирование традиционной этики, отношений между отцом и сыном, ориентируясь на «ребёнкоцентричный» подход. А русская литература ярко демонстрировала этот гуманистический дух, подчёркивая заботу о человечестве, об уязвимых, сострадание, беспокойство и понимание тех, кто оказался в беде, — всё это было в богатой палитре русских эмоций. В китайской философии гуманистический дух русской литературы объясняется как русский национальный характер, который раскрывается русскими людьми через внешнее выражение эмоций. И чем больше человек выражает свои чувства, тем больше понимания он получает. А китайская традиционная культура — полная противоположность. Она требует сдержанности, и даже когда эмоции проявляются, они должны быть умеренными. Русские же раскрывают свой внутренний мир, их психологические характеристики невероятно тонки. Следовательно, для Лу Синь, это было основание для изучения русской литературы, которая так привлекательна для китайских читателей.

4. Обсуждение

Как заметил Не Мао, русская литература дала кислород и жизненную силу другим народам мира, она была одним из живых источников современной китайской литературы, сыграла решающую роль в духовных поисках современной китайской литературы и в формировании личности китайского иинтеллигента [11]. Как пишет Чжан Цзяньхуа [17], знакомство с русской литературой, её продвижение и исследование часто начинались не с самой литературы, а скорее с обращением к ней в процессе образования и духовного руководства. Чжан Цзяньхуа отмечает, что при этом делался акцент на прогрессивную роль и революционный дух русских писателей.

Сегодня в системе высшего образования Китая русская литература изучается не только на специальных факультетах, но и в исследовательских центрах, как, например, в Центре русского языка, литературы, и культуры образования Хэйлунцзянского университета – 黑龙江大学俄语文学与文化教育中心 (Center for Russian Language Literature and Culture Education, Heilongjiang University). А на международных симпозиумах и форумах отмечается, что в новую эпоху ее преподавание и исследование должно продолжать и углублять культурные обмены, сотрудничество между Китаем и Россией, активно развивая гуманистические качества студентов и навыки межкультурного общения.

Исторические, политические, социальные и культурные процессы, как в России, так и в Китае, сыграли свою роль в формировании образа России через литературные произведения. Сегодня китайские философы, культурологи, филологи вновь обращаются к этой теме. Многие исследователи отмечают, что литературные произведения становятся той мировоззренческой основой, которая способствует формированию русского образа в контексте китайской культуры. Так, например, Ли Минда и Ван Дань [7, С. 82], не столько анализируют восприятие китайцами типичных образов в произведениях русской литературы, сколько описывают их в контексте исторического анализа классической русской литературы ХХ века. Они рассматривают особенности ее позитивного влияния на развитие китайской литературы, воздействие на литературные настроения, общественную психологию и понимание национального образа России несколькими поколениями китайцев.

Но китайские писатели и философы не просто формируют образ России. Они уделяют внимание, по замечанию Ван Цоюй, его интеграции в повествовательные рамки китайской культуры; используют тонкие мазки кисти и глубокое мышление, чтобы сочетать русские элементы с традиционной китайской культурой, народными обычаями, историческим прошлым. Данная корреляция, стоит заметить, объясняет тот факт, что необходимо не только сохранить неповторимое очарование русской культуры, но и ответить запросам, эстетическим потребностям китайских читателей. Следовательно, отмечает Ван Цзоюй, такого рода интеграция не только демонстрирует всеохватность и новаторство китайской литературы, [2, С. 54], но и способствует межкультурному диалогу.

Как было отмечено на международном форуме в 2023 году в Шэньчжэне «Новая эра, новое видение: Международный симпозиум по преподаванию и исследованию русской литературы в Китае», при изучении русского образа необходимо формировать не только российский взгляд, но и китайский взгляд, то есть — изучать и исследовать русскую литературу и культуру с точки зрения китайской культуры. А это позволит сформировать китайскую школу преподавания и исследования русской литературы [13].

Опосредованное изучение русской культуры началось с 20-х годов ХХ века. Начиная с Лу Синя, признание и восхваление русской литературы в её золотой век, в основном, были сосредоточены, с одной стороны, на изображении писателями мрачной жизни общества, а с другой, на мощной революционной силе их произведений, разрывающей со старым миром и утверждающей новый. Как замечено Ван Чжигэн [3], Лю Синьсинь [10], Чжан Цзяньхуа [17], [18], уже в период Антияпонской войны русская литература рассматривалась как образец литературы национального освобождения и спасения. Во время Третьей гражданской войны исследователи знакомили и пропагандировали ее китайским писателям с одной целью — создать собственную революционную национальную литературу. После основания Китайской Народной Республики, пишут Не Мао [11] и Чжан Цзяньхуа [18], русская литература стала идеологическим ресурсом для построения нового Китая и воспитания нового поколения, необходимого для социалистического строительства и революции. Поэтому, такие произведения, как «Мать», «Как закалялась сталь» и «Молодая гвардия», в разной степени удовлетворяли эту политическую потребность.

Чжан Цзяньхуа в своих исследованиях [17], [18], обращаясь к литературе советского периода, через трактовку образа России, обосновывает роль советского ревизионизма и противостоянию ему, что идеологически было необходимо на поздних этапах Культурной революции. Тем самым советские романы становились учебным пособием не только для китайских писателей.

В 1980-х годах русская литература вновь обрела в Китае просветительское значение, став важным звеном в процессе разрушения современных суеверий в период развития идеологического освободительного движения. Китайский перевод романа «Доктор Живаго», опубликованный в 1986 году, совпал с размышлениями китайской интеллигенции об истории и действительности того времени. По замечанию Чжан Цзяньхуа, Б. Пастернак исследовал социальные и духовные страдания людей в период социальных преобразований с точки зрения человека и ценности человеческой жизни [18]. Это говорит о том, что Чжан Цзяньхуа тесно связывал свои размышления о национальной истории и будущем с размышлениями о ценности индивидуальной жизни, свободы и счастья.

К концу XX и к началу XXI века понимание русской литературы в Китае постепенно изменилось. Ее чтение стало частным занятием энтузиастов, предметом изучения для студентов, преподавателей и специалистов профильных университетских кафедр. В результате проведенного анализа Чжан Цзяньхуа приходит к выводу, что русская литература в этот период больше не выполняла чёткой идеологической миссии. Он отмечает, что исследователи, отойдя от национальной значимости русских образов для китайской культуры, стремились теперь раскрыть социально-историческую ценность, национально-культурные коннотации, религиозный и божественный подтекст русской культуры, ценностно-этические суждения и художественно-эстетические методы в российских литературных произведениях [17].

Сконцентрированное внимание на филологической и лингвистической направленности, дало китайским философам отметить, что русская литература перестала быть идеологическим руководством для китайских специалистов. Это можно объяснить тем, что ситуация в первое десятилетие после распада Советского Союза, была для китайских ученых сложной для объяснения. Как пишет Юй Суй (профессор Центра современных мировых исследований), это был сигнал тревоги. Эволюция Советского Союза побудила Китай почувствовать ощущение кризиса, так как распад партии неизбежно привёл к распаду страны; распад Советского Союза стал прямым следствием распада КПСС [21].

Но это не значит, что в Китае прекратились исследования образа России. Он начинает приобретать новые черты, которые стали характерными для рыночной экономики. Линь Цзинхуа, исследователь русской культуры и литературы, в контексте кросс-культурного подхода останавливается на анализе изучения русской литературы европейскими и американскими учеными. Подходя к исследованию, он разграничивает классическую и массовую русскую литературу, отмечая, что если первой уделяется внимание, то вторая не рассматривается. И здесь же замечает, что именно массовая российская литература отразила урбанизацию страны, была доступна широкому кругу читателей, но, из-за массовой аудитории, к которой она была обращена, литература потеряла в своих образах высокие русские традиции [9, C. 147]. Неслучайно, Не Мао [11] пишет, что в потребительском обществе преобладают лёгкие развлечения и массовая культура. А Жэнь Гуансюань более категорично выступает по этому поводу, отмечая, что сегодня русская литература переживает период вестернизации, в результате чего наметилась тенденция к вытеснению классической литературы из современной культуры. Этот факт, по утверждению Жэнь Гуансюаня, изменил роль культуры в российском обществе [5, C. 10]. А переход к рыночной экономике Жэнь Гуансюань объяснит уже как, переход к маркетизации российского литературного издательства [5, C. 11].

В этот период китайские исследователи, анализируя литературные тексты российских авторов, открывают в них новый образ России, который обусловлен социально-психологическим портретом. Так, например, Ван Чжигэн в своем исследовании останавливается на широко распространённой ностальгии в российском обществе после распада Советского Союза. Он отмечает, что она проистекает из неудовлетворённости реальностью и является продолжением социально-психологической модели российского общества. Поэтому в литературной сфере, по его мнению, наметилось возвращение к прошлому, так как литература отражает установки, сформировавшиеся под влиянием социалистического реализма, такие как забота о реальности, память о подвиге и ожидание идеализма. Стремительное наступление эпохи постмодерна, по словам Ван Чжигэн, привело к глубокому чувству утраты у тех, кто придерживается этого образа мышления [3].

В этот период вновь начинается обращение к русской классике. В своем исследовании Не Мао [11] ссылается на понимание ее основательности, величия и глубины, так как писатели изображают добро и зло человеческой природы, тьму и свет в глубинах души с поразительным величием, глубиной и спокойствием. И здесь же Не Мао заключает, что шедевры русской литературы, как правило, исключительно тяжёлые, как крик земли, снежных полей и пустыни. Их отнюдь не легко читать; читателю необходимо погрузиться в это горнило, пройти духовное совершенствование, чтобы что-то обрести.

Определяя характерные признаки русских образов, Не Мао опирается на их коннотацию: русские равнодушны к чему-то, но глубоко обеспокоены чем-то, поэтому дионисийский дух в русской литературе — идеальное сочетание «грубости» и «деликатности»; русские религиозны, поэтому у Ф. Достоевского в словах «красота может спасти мир» – симбиотическая связь искусства и религии; русских отличает сильный дух соучастия и преобразующее сознание; для русских реальность — это один мир, а искусство воссоздаёт другой. И здесь Не Мао приходит к глубокому философскому выводу — русский народ требует «жизнь как искусство» (“生活艺术化”), и русская литература трансформирует это требование в «искусство как жизнь» (“艺术生活化”); и заключает — русская литература полна страданий и блеска. Как знаток русской литературы, Не Мао напишет — «Литература — ​​это учебник жизни» — фраза, знакомая многим китайским читателям.

Русские писатели всегда стремились понять душу русского человека. Это характеризует и китайских философов, которые занимаются изучением русской литературы. Ван Ин акцентирует внимание на формирование трагического образа в русской литературе, обосновывая его тем, что трагическое сознание в русской литературе — продукт синтеза национальной среды обитания, факторов исторического развития и православных верований [1, C. 71]. В характеристике Ван Ин глубокая и величественная русская литература всегда отличалась сильным духом рефлексии. Поэтому, по его мнению, использование литературной формы для размышления и анализа трагических вопросов — это одновременно самоанализ и рациональное понимание мира у русских писателей.

Ли Иннань также отмечает особенности трагического сознания. Подмечая характерные противоречивые признаки русского характера, он пишет, что русский народ противоречив, одновременно оптимистичен и меланхоличен. К этому выводу он приходит, анализируя пьесу В. Вишневского «Оптимистическая трагедия» [6]. По мнению китайского философа, она отражает это противоречивое сочетание, демонстрируя определённые черты русского менталитета. И здесь же, сопоставляет свое заключение с китайской традицией, которая подчёркивает гармонию. И, внося долю сомнения, замечает, что эта традиция часто преуменьшает или скрывает противоречия. И, как бы подводя итог своим размышлениям, утверждает — русская литература именно использует эти противоречия, трогая читателей своими трагическими сюжетами.

Аналогичную позицию видим и у Чжан Цзяньхуа, китайского культуролога и философа. Он анализирует культурные особенности, духовный облик русской литературы [17]. Чжан Цзяньхуа определяет у нее четыре аспекта: сильное чувство этической ответственности; синтез духа и души, который раскрывается в духовном потенциале литературы через её трансцендентальное отношение к мирской и материальной жизни, через ее мощный гуманистический дух, через глубокую заботу о высшей сущности человеческой жизни. А также и такие аспекты, как возвышенный идеализм и неотъемлемый трагизм.

Таким образом, можно предположить, что в китайской философии сформировалось трансцендентальное отношение к образу России через литературные произведения русских и советских писателей, так как оно выходило за пределы традиционного китайского описания: литературные герои стали не только прообразами русской нации, но и основанием для сопоставления / противопоставления китайской ментальности.

5. Заключение

Изучение русской литературы представляет для китайских специалистов одно из ведущих направлений в гуманитарном китайско-российском сотрудничестве. Если русская литература раскрывала особенности ментальности народа, то советская — его национальный характер. Постсоветская литература стала для китайских философов показателем душевного кризиса. Если через русскую литературу в Китае формировался национальный образ русского человека; через советскую — национального героя, то постсоветская литература больше порождала у китайских исследователей проблем, с которыми необходимо считаться в условиях трансформации общественного развития.

Профессор Ван Цзечжи, исследователь русской культуры и литературы, в одной из своих лекций подчеркнул, что идея Энгельса об измерении и оценке литературных явлений «с эстетической и исторической точек зрения» является методологическим принципом, которому необходимо следовать в исследованиях зарубежной литературы [10]. Поэтому, если с исторической — то китайские исследователи подходят к интерпретации литературных произведений в контексте событий, которые влияют на образ мышления, на идеи русских писателей; если с идеологической позиции — то китайские философы подходят к исследованию образа России через литературные произведения для обоснования коннотаций национального характера, понимание которого необходимо для стратегии китайско-российского сотрудничества. Если учитывать и национальный фактор, то исследование образа России в различные исторические эпохи становится для китайских философов основанием для его трактовки с китайской спецификой. А философский взгляд на литературное творчество китайских писателей подчеркивает, что оно становится механизмом формирования культурного образа России в Китае, который отражает влияние русской литературы на китайскую культуру, а, с другой стороны — на личное восприятие китайскими литераторами культурного образа России.

The additional file for this article can be found as follows: