В статье представлен анализ экстремальных форм политического участия, получивших широкое распространение в последние годы. Рассматривается влияние новых социальных движений, популистских партий и радикальных групп на традиционные политические структуры и демократические процессы в различных странах. Исследуются причины усиления новых антисистемных акторов, коренящиеся в кризисе доверия к элитам, росте социального неравенства, обострении ценностных конфликтов. Раскрываются характерные особенности популистского дискурса, протестной активности и радикализации. Показано, что эти силы бросают серьезный вызов устоявшимся институтам представительной демократии. С одной стороны, они способствуют обновлению политической повестки и привлечению внимания к актуальным общественным проблемам. С другой стороны, экстремальные формы политического участия несут в себе угрозы правам меньшинств, системе сдержек и противовесов. Обосновывается необходимость структурных реформ, расширяющих каналы диалога между властью и гражданским обществом. Утверждается, что устойчивость демократии в новых условиях зависит от способности политической системы гибко адаптироваться к запросам различных социальных групп, обеспечивая их представленность и инклюзивность.
1. Введение
В последние годы в политической жизни многих стран наблюдается рост влияния новых акторов, прибегающих к экстремальным формам политического участия. Социальные движения, популистские партии и радикальные группы бросают вызов традиционным политическим структурам и ставят под вопрос устойчивость демократических институтов. Актуальность данной темы обусловлена необходимостью анализа причин этих тенденций и поиска путей укрепления демократии в новых условиях.
Цель данной статьи — на примере отдельных стран рассмотреть, как новые акторы, использующие экстремальные формы политического участия, влияют на традиционные политические структуры и демократические процессы.
2. Основной текст статьи
Одной из наиболее заметных форм экстремального политического участия в последние годы стали новые социальные движения. Примерами могут служить «желтые жилеты» во Франции, выступающие против политики Эммануэля Макрона, или движение Black Lives Matter в США, борющееся с расизмом и полицейским насилием в отношении афроамериканцев. Эти движения объединяет недовольство существующей политической системой, которая не справляется с растущим социально-экономическим неравенством и не учитывает интересы широких слоев населения.
Основными методами действия новых социальных движений являются массовые протесты и акции гражданского неповиновения. Как отмечает Д. Делла Порта, массовые протесты могут выступать «критическими разломами», инициируя не только краткосрочные мобилизации, но и долгосрочные институциональные изменения, закрепляющиеся в памяти и практике социальных движений [1, С. 573]. Несмотря на относительную стихийность и децентрализованность, эти движения способны эффективно влиять на политическую повестку, привлекая внимание к острым социальным проблемам.
Новые социальные движения уже привели к определенным сдвигам в политике ряда стран. Так, протесты «жёлтых жилетов» вынудили Макрона пойти на уступки, включая отмену повышения топливного налога и повышение МРОТ, что временно снизило накал протестов [2]. Массовые выступления под лозунгом BLM способствовали росту общественного внимания к проблемам расовой дискриминации и полицейского произвола. В то же время радикализация части этих движений, случаи насилия и вандализма в ходе протестов несут угрозу общественной безопасности и ставят власти перед непростым выбором между диалогом и репрессиями.
—
Еще одной формой экстремального политического участия, получившей широкое распространение в последние годы, стал популизм. Под популизмом понимается дискурс, противопоставляющий «простой народ» коррумпированным элитам и апеллирующий к народному суверенитету вопреки принципам либеральной демократии [3, С. 543]. Популистские партии и лидеры, как правило, активно критикуют истеблишмент, миграционную политику, глобализацию, выступая с позиций ценностного традиционализма.
Примерами успешных правопопулистских партий являются «Лига» Маттео Сальвини в Италии, «Национальное объединение» Марин Ле Пен во Франции, «Альтернатива для Германии». В Восточной Европе популистские тенденции ярко выражены у партий «Фидес» Виктора Орбана в Венгрии и «Право и справедливость» в Польше. В США феномен правого популизма воплотился в фигуре Дональда Трампа. Существуют также влиятельные левопопулистские силы, такие как «Подемос» в Испании или «Сириза» в Греции.
Причины роста влияния популистов кроются в недоверии значительной части населения к традиционным элитам на фоне экономических трудностей, социального неравенства, страхов перед иммиграцией и размыванием национальной идентичности. Популистский дискурс, противопоставляющий «народ» и «элиту», находит широкий отклик у избирателей. Мощным инструментом распространения популистских идей выступают социальные сети, позволяющие политикам напрямую обращаться к гражданам в обход традиционных медиа [4].
Приход к власти популистов в ряде стран породил опасения за судьбу демократии. Результаты европейских выборов в 2017 году показали, что поддержка популистских партий была выше, чем за последние тридцать лет... Около двух миллиардов человек, по оценкам, жили под какой-либо формой популистского правления в 2019 году [5, С. 1]. Примером могут служить действия партии «Право и справедливость» в Польше по ограничению независимости судебной системы и вмешательство в работу СМИ, а также меры, предпринятые Чавесом в Венесуэле по централизации власти и ослаблению политической оппозиции [5]. Популистские лидеры склонны к авторитаризму, концентрации власти в своих руках и нетерпимости к критике.
На крайних флангах политического спектра происходит радикализация участия вплоть до практики насилия и терроризма. Ультраправые группы, исповедующие идеологию неонацизма, ксенофобии и расового превосходства, представляют опасность для меньшинств и социальной стабильности. В последние годы ультраправый терроризм стал серьезной проблемой для стран Запада. Резонансными примерами стали нападения на мечети в Новой Зеландии и Норвегии, синагогу в США, убийство политиков в Великобритании и Германии. Как отмечается в исследовании о террористической деятельности правых экстремистов: «Между 1994 и 2020 годами 57% из почти 900 террористических заговоров и нападений в США были совершены террористами крайне правого толка... В Европе Германия с 2015 года стабильно испытывает больше атак и заговоров со стороны правых экстремистов, чем любая из ее европейских соседей... В марте 2019 года сторонник идеи превосходства белой расы убил 51 человека в двух мечетях в Крайстчерче, Новая Зеландия» [6].
Причины радикализации кроются в нарастающей идеологической поляризации общества, маргинализации и социальной изоляции отдельных групп, особенно молодежи. Важную роль играет пропаганда радикальных идей в интернете и социальных сетях. Как отмечает С. Московичи, вовлечению людей в экстремистские группы способствует «иррациональный страх перед непохожими, желание обрести сильную коллективную идентичность и подверженность влиянию харизматических лидеров» [7, С. 372].
Ультралевый экстремизм, представленный анархистскими и коммунистическими группами, менее распространен и носит скорее локальный характер. Его опасность заключается в практике насилия в отношении политических оппонентов, органов правопорядка, частной собственности. Примером может служить деятельность леворадикальной организации «Антифа», прибегающей к силовым методам борьбы с ультраправыми.
Радикализация политического участия представляет серьезный вызов демократическому государству и обществу. Возникает необходимость как физического противодействия экстремизму со стороны силовых структур, так и превентивной работы по устранению его социальных и идеологических предпосылок.
Традиционные политические институты вынуждены адаптироваться к вызовам новых антисистемных акторов. Стратегии реагирования варьируются от попыток налаживания диалога и кооптации умеренных сил до силового подавления и ужесточения законодательства.
С одной стороны, власти идут на определенные уступки общественному мнению, как в случае с требованиями BLM по реформе полиции в США или «желтых жилетов» во Франции. Мейнстримные партии перенимают часть популистской повестки, ужесточая миграционную политику. С другой стороны, ответом на радикальные протесты нередко становятся силовые разгоны демонстраций, аресты активистов, ограничение свободы собраний. Против ультраправых и исламистских группировок применяется антитеррористическое законодательство.
Однако чисто репрессивные меры малоэффективны в долгосрочной перспективе. Опыт протестов 2010-х годов показал, что жесткие действия властей лишь усиливают радикализацию части участников и ведут к эскалации конфликта [8, С. 93–95]. Принципиальное значение имеет способность системы гибко реагировать на изменения в формах политического участия, предлагать инклюзивные институциональные механизмы выражения общественных интересов.
Необходимы структурные реформы, направленные на расширение каналов диалога между властью и обществом, повышение открытости и подотчетности политических институтов. Исследования показывают, что при высоком уровне доверия к представительной демократии и развитости гражданского общества радикальные формы политического участия менее востребованы [9, С. 153, 159, 161]. В противном случае нарастание социальной напряженности и отчуждения чревато дестабилизацией всей политической системы.
3. Заключение
Таким образом, экстремальные формы политического участия, получившие распространение в последние годы, стали закономерной реакцией на кризис представительной демократии. Недоверие к традиционным политическим институтам, нарастающее социальное неравенство, обострение ценностных конфликтов привели к росту влияния новых антисистемных акторов — протестных движений, популистских партий, радикальных группировок.
Эти силы бросают серьезный вызов устоявшимся политическим структурам. С одной стороны, массовые протесты и критика истеблишмента со стороны популистов способствуют обновлению повестки, привлечению внимания к актуальным общественным проблемам. С другой стороны, радикализация политического участия несет угрозы правам меньшинств, системе сдержек и противовесов, монополии государства на легитимное насилие.
Ответом на эти вызовы должно стать выстраивание инклюзивной модели демократии, предполагающей наличие постоянных каналов диалога между политической системой и гражданским обществом, представленность интересов разных социальных групп, своевременное реагирование на изменения общественных настроений. Только приверженность демократическим принципам при одновременной гибкости политических институтов позволит обеспечить устойчивое и бесконфликтное развитие в условиях меняющегося характера политического участия.
The additional file for this article can be found as follows:
Further description of analytic pipeline and patient demographic information. DOI: