Pages Navigation Menu

ISSN 2227-6017 (ONLINE), ISSN 2303-9868 (PRINT), DOI: 10.18454/IRJ.2227-6017
ПИ № ФС 77 - 51217

Скачать PDF ( ) Страницы: 9-11 Выпуск: № 6 (13) Часть 3 () Искать в Google Scholar
Цитировать

Цитировать

Электронная ссылка | Печатная ссылка

Скопируйте отформатированную библиографическую ссылку через буфер обмена или перейдите по одной из ссылок для импорта в Менеджер библиографий.
Угланова Е. А. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ КДА / Е. А. Угланова // Международный научно-исследовательский журнал. — 2013. — № 6 (13) Часть 3. — С. 9—11. — URL: https://research-journal.org/languages/politicheskij-diskurs-kak-obekt-kda/ (дата обращения: 29.07.2017. ).
Угланова Е. А. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ КДА / Е. А. Угланова // Международный научно-исследовательский журнал. — 2013. — № 6 (13) Часть 3. — С. 9—11.

Импортировать


ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ КДА

Угланова Е.А.

Аспирант кафедры Теории языка и Переводоведения, ФИНЭК

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС КАК ОБЪЕКТ КДА

Аннотация

В настоящей статье ставится задача охарактеризовать особенности политического дискурса как объекта критического дискурс-анализа с точки зрения семиотики, синтактики, идеологии, а также выявить его отличительные признаки.

Ключевые слова: дискурс, онтология, семиотика.

 

Uglanova E.A.

Postgraduate student, FINEC

POLITICAL DISCOURSE AS AN OBJECT OF CDA

Abstract

This article is to describe the features of political discourse as an object of critical discourse analysis from the point of view of semiotics, syntactics, ideology, and to identify its distinctive features.

Keywords: discourse, ontology, semiotics

С древних времен политическая коммуникация вызывала пристальный исследовательский интерес в силу ее особой социальной значимости. Наследие античных исследователей – риторика – вновь оказалась в фокусе лингвистов в связи со сменой научной парадигмы – функциональным, речеведческим поворотом в лингвистике последней четверти XX века.

Возрождение интереса к языку в действии, речи не могло не коснуться и политической коммуникации, оказавшейся в центре внимания исследовательской программы (термин И. Лакатоса), получившей название критический дискурс-анализ (КДА).

Все течения и школы КДА объединяют интерес именно к коммуникации в политической сфере, где наиболее явно проявляется связь дискурса и власти, языка и идеологии.

Определение политического дискурса представлено в монографии Е.И. Шейгал: «Семиотика политического дискурса», которая в широком смысле под этим термином понимает любые речевые образования, субъекта, адресата, содержание которых относится к сфере политики. Также стоит отметить, что содержание политического дискурса должно учитывать все присутствующие в сознании коммуникантов компоненты, которые могут влиять на порождение и восприятие речи. Это – и предыдущие тексты, содержание которых учитывается автором и адресатом данного текста, с учетом целевых установок, политических взглядов, интенции и личностных качеств автора, специфики восприятия этого текста различными людьми, существующий политический фон, и конкретная политическая ситуация, в которой текст создан. Также учитывается та роль, которую этот текст может играть в системе политических текстов и – шире – в политической жизни страны.

Целью политического дискурса является захват, удержание или перераспределение власти. Для этого вида общения характерна высокая степень манипулирования; язык в политическом дискурсе является в первую очередь инструментом воздействия (убеждения и контроля).

В онтологии исследований политического дискурса однозначно выделяется проблема дифференциации политического дискурса по отношению к другим типам дискурса (юридическому, педагогическому, рекламному, военному и др.). Политический дискурс представляет собой явление, которое в обществе имеет гораздо большее частотное проявление по сравнению с другими типами дискурсов. Поэтому феномен политического дискурса не поддается однозначному определению, так как сама категория политики в настоящее время не обладает четкой дефиницией.

Стратегии власти формируются как коммуникативные, направленные на такую организацию коммуникативной среды, коммуникативный процесс которой был бы обусловлен правилами и границами смыслопорождения главенствующего дискурса.

Политическая коммуникация представляет собой любую передачу сообщений, оказывающей влияние на распределение и использование власти в обществе, особенно если эти сообщения исходят из официальных правительственных институтов.

С точки зрения семиотики, политический дискурс определяется как своеобразная знаковая система, в которой происходит изменение семантики и функций разных типов языковых единиц и стандартных речевых действий. Политический дискурс трактуется как институциональное общение, которое, в отличие от личностно-ориентированного, использует определенную систему профессионально-ориентированных знаков, т.е. обладает собственным «подъязыком» (лексикой, фразеологией и паремиологией).

Наличие общих когнитивных схем в политическом дискурсе обусловливают его понимание практически всеми членами языкового сообщества. Детерминирующим обстоятельством является то, что политическая коммуникация, как никакой другой вид общественных отношений, направлена на массового потребителя (адресата). С другой стороны язык выражения отношений власти в официальном дискурсе является, по терминологии Р. Панова, «сильным языком», который свидетельствует о достаточно высоком статусе говорящего, удовлетворяющего требованию его позиционной роли. Такой текст свидетельствует о повышенном внимании говорящего к лингвистической выразительности и оформлению своего послания. К разряду подобных текстов примыкает и политическая ораторская речь [9, с. 147].

К признакам таких текстов относятся синтаксическая сложность, большой объем соответствующих синтаксических единиц, а значит, и более размеренный темп, меньшая скорость интеракции, опора на синтаксические структуры, усвоенные на поздних этапах освоения языком; сложные предложения, часто с несколькими придаточными, с большим «удельным весом» подчиненных отношений [8, с. 72].

Функциональное же определение дискурса обусловлено семиотическим пониманием языка как системы знаков, которая «служит и используется для достижения каких-либо целей, иначе, выполнения функций» [8, с. 68]. Методология функционализма предполагает изучение структуры и функционирование языка с целью выявления соответствий между ними. Теоретически функциональная методология основывается на признании взаимозависимости между формой и функцией и на учете влияния употребления языка на его структурные характеристики.

Политический язык находится между двумя полюсами – обусловленным специальным языком и жаргоном определенной группы со свойственной ей идеологией. Именно поэтому по­литический язык должен выполнять противоречивые функции, в частности: быть доступным для понимания (в соответствии с зада­чами пропаганды) и ориентированным на определенную группу (по историческим и социально-психологическим причинам). Последнее часто противоречит доступности политического языка [2, с. 139].

Немаловажным аспектом во всей онтологии изучения политического дискурса является его вычленение по сравнению с другими типами дискурсов. Неоднозначность дифференциации данного типа дискурса обусловлена подвижностью самого определения категории политики. Соотнесенность основных параметров дает возможность выделить политический дискурс как речевую деятельность политических субъектов в сфере институциональной коммуникации. Отличительными признаками политического дискурса являются следующие составляющие:

1. Конвенциональность, проявляемая в конвенциональных семантических формах (клише, идиомах, системе политических терминов). Политический дискурс представляет собой способ передачи социального символизма, где воспроизводятся социально релевантные образы структурируемой действительности. Конвенциональность политического дискурса также способствует упрощению схем интерпретации политических реалий. Другим аспектом конвенциональности является ритуальность, выражающаяся в стереотипизации поведения и коммуникации.

2. Институциональность как непременный атрибут политической коммуникации, поскольку политические субъекты являются представителями различного рода институтов.

3. Идеологичность, которая основывается на традиционной связи политики и идеологии. Под идеологией понимается система социальных представлений, групповых знаний, верований и мнений, основанная на групповых ценностях, нормах и интересах.

4. Интертекстуальность как свойство воспроизводства политических текстов в рамках выражения определенной идеологии, социокультурных установок, ценностей, норм.

Прагматическим аспектом политического дискурса является выделение его функций. Неоднозначность и многосторонность подходов к определению доминирующих функций политического дискурса еще раз подчеркивают его сложность как общественно-политического феномена. В качестве доминирующих функций называют манипулятивную и ориентирующую функции политического дискурса, помимо которых также существуют функция социального контроля, функция легитимизации власти, функция воспроизводства власти, ориентационная функция, функция социальной солидаризации и дифференциации и агональная функция. А наиболее характерные особенности политического дискурса это: ораторство, пропаганда, идеологизация всего, о чем говорится, расширительное употребление понятий в ущерб логике, преувеличенная абстракция и наукообразие, повышенная критичность к оппонентам, лозунги, агитация, формализм партийности.

Общественное предназначение политического дискурса состоит в том, чтобы внушить адресатам – гражданам сообщества – необходимость «политически правильных» действий и/или оценок. Иначе говоря, цель политического дискурса – не описать (то есть, не референция), а убедить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию [Bayley 1985: 104]. Поэтому эффективность политического дискурса можно определить относительно этой цели.

         Речь политика оперирует символами [Rathmayr 1995: 211], а ее успех предопределяется тем, насколько эти символы созвучны массовому сознанию: политик должен уметь затронуть нужную струну в этом сознании; высказывания политика должны укладываться во «вселенную» мнений и оценок (то есть, во все множество внутренних миров) его адресатов, «потребителей» политического дискурса.

Политический дискурс направлен на выражение идеологии. Под идеологией понимается система принципов, лежащая в основе групповых знаний  и мнений, основанная на групповых ценностях.

Процессуальность как дистинктивный признак политического дискурса стал определяющим фактором для выделения политического дискурса в качестве «формы политического действия, части политического процесса» [2, с. 139]. Р. Водак и М. Зельдак систематизируют политическое действие по шести сферам деятельности, являющимися «сегментами соответствующей политической реальности, которые обеспечивают заданность фрейма» [2, с. 225]. Сюда относятся: 1) законодательный процесс; 2) внутренние решения политики партий; 3) создание общественно-политического мнения; 4) политическая пропаганда; 5) политическое управление; 6) политический контроль.

В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что нельзя рассматривать политический дискурс, ограничиваясь только, например, семиотикой. Понимание политического дискурса предполагает знание скрытых мотивов, целей автора и аудитории и т.п.

Литература

1)    Арутюнова Н. Д. Дискурс // Лингвистический энциклопедический словарь. – М.: Сов. энцикл., 1990. – С. 136-137.

2)    Водак Р. Язык. Дискурс. Политика. – Волгоград: Перемена, 1997. – С. 139 – 225.

3)    Дейк Т. А. ван. Язык и идеология: к вопросу о построении теории взаимодействия // Методология исследований политического дискурса: Актуальные проблемы содержательного анализа общественно-политических текстов. Вып. 2. – Минск: БГУ, 2000 – С. 50-63.

4)    Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. / Пер. с англ. – М.: Прогресс, 1989. –С.  312 .

5)    Дейк Т. А. ван, Кинч В. Стратегии понимания связанного текста / Пер. с англ.// Новое в зарубежной лингвистике. – М., 1988. Вып. XXIII. – С .153-211.

6)    Карасик В. И. Лингвистика текста и анализ дискурса. – Архангельск-Волгоград: Перемена, 1994. – С. 36.

7)    Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. – М.: Сов. энциклопедия, 1990. –С.  685.

8)    Макаров М.Л. Динамика социальных представлений в дискурсе // Языковые подсистемы: стабильность и движение: Сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2001. – С. 64-71.

9)    Стриженко А. А. Язык и идеологическая борьба. – Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 1988. – С. 147.

10)           Bonnafous S., Tournier M. Analyse du discours, lexocométrie, communication et politique. – Mots: Adagp, 1995. – Р. 117 .

11)           Bayley P. 1985 – Live oratory in the television age: The language of formal speeches // G. Ragazzini, D.R.B.P. Miller eds. Campaign language: Language, image, myth in the U.S. presidential elections 1984. – Bologna: Cooperativa Libraria Universitaria Editrice Bologna, 1985. P. 77-174.

12)           Hacker K. L. Political Linguistic Discourse Analysis // The Theory and Practice of Political Communication Research. – New York: State University of New York Press, 1996. – P. 28-55.

13)           Pêcheux M. L’inquiétude du discours. Textes choisis et présentés par Denise Maldidier. – Paris: Editions des Cendres, 1990. –Р.  332.

14)           Rathmayr R. 1995 – Neue Elemente im russischen politischen Diskurs seit Gorbatschow // R. Wodak, F.P. Kirsch eds. Totalitare Sprache – langue de bois – language of dictatorship. – Wien: Passagen, 1995. – P. 195-214.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.