Pages Navigation Menu

ISSN 2227-6017 (ONLINE), ISSN 2303-9868 (PRINT), DOI: 10.18454/IRJ.2227-6017
ПИ № ФС 77 - 51217

Скачать PDF ( ) Страницы: 10-17 Выпуск: №9 (40) Часть 5 () Искать в Google Scholar
Цитировать

Цитировать

Электронная ссылка | Печатная ссылка

Скопируйте отформатированную библиографическую ссылку через буфер обмена или перейдите по одной из ссылок для импорта в Менеджер библиографий.
Браже Т. Г. СЕМЬ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 50-80 ГОДОВ ХХ ВЕКА / Т. Г. Браже // Международный научно-исследовательский журнал. — 2015. — №9 (40) Часть 5. — С. 10—17. — URL: http://research-journal.org/pedagogy/sem-sovetskix-pisatelej-50-80-godov-xx-veka/ (дата обращения: 27.03.2017. ).
Браже Т. Г. СЕМЬ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 50-80 ГОДОВ ХХ ВЕКА / Т. Г. Браже // Международный научно-исследовательский журнал. — 2015. — №9 (40) Часть 5. — С. 10—17.

Импортировать


СЕМЬ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 50-80 ГОДОВ ХХ ВЕКА

Браже Т.Г.

Профессор, доктор педагогических наук, Санкт-Петербургская Академия постдипломного педагогического образования

СЕМЬ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 50-80 ГОДОВ ХХ ВЕКА

Аннотация

Статья о незаслуженно забытых русских советских писателях ХХ века.

Ключевые слова: русская классическая литература, долг, совесть, честь.

BRAZE T.G.

Professor, Doctor in Pedagogy, St. Petersburg Academy of Postgraduate Pedagogical Education

SEVEN SOVIET WRITERS OF 50-80 YEARS OF XX CENTURE

Abstract

The article is about the undeservedly forgotten Russian writer of the twentieth century.

Keywords: Russian classical literature, duty, conscience, honor.

Моя цель – напомнить о некоторых талантливых предшественниках российских писателей последнего времени, о развитии нашей литературы от советской эпохи до настоящего времени. Мне хотелось бы, чтобы учителя и читатели помнили о том, что в советское время в советской литературе были писатели очень значимые, талантливые, яркие.

Писатели, родившиеся в 20-е годы прошлого столетия,  прошли через годы сталинизма, вынесли на себе все бедствия Великой Отечественной войны и эпоху «оттепели» — это поколение называли «убитым поколением», прозу «лейтенантской», правду — «окопной». Они начинали писать в 50-80-е годы: в тяжелое послевоенной время, в условиях жесткой цензуры, и в 90-х  многие из них оказались полузабытыми.

Излюбленный жанр этих писателей — лирическая повесть, написанная от первого лица. Их проза не всегда строго автобиографична, но наполнена авторскими воспоминаниями о пережитом на войне, о котором надо было отважиться писать в относительно «оттепельное» время. Официальная критика не принимала рассказанную ими правду, которая не вписывалась в принятые каноны изображения войны, их обвиняли в «дегероизации», «абстрактном гуманизме».

Такие книги надо читать и учителям, и их ученикам, в них и правда о войне, а не привлекательность  компьютерных игр, и размышления о жизни и смерти, о вечных ценностях, их сюжеты способны захватить читателей, пробудить «чувства добрые».

Я выбрала семь советских писателей, которых мне не хочется забывать, и те их произведения, которые я с новым интересом перечитала. Это — Владимир Федорович Тендряков (5.12.1923-3.08.1984), Юрий Валентинович Трифонов (28.08.1925–28.03.1981), Нагибин Юрий Маркович (Кириллович) (3.04.1920-17.06.1994), Бондарев Юрий Васильевич (15.03.1924), Симонов Константин (Кирилл) Михайлович (28.11.1915-28.08.1979), Кондратьев Вячеслав Леонидович (30.10.1920-23.09.1993), Василь (Василий) Владимирович Быков (19.06.1924-22.06. 2003). Биографии писателей есть в Интернете в Wikipedia, они сами по себе достаточно интересны.

У каждого из этих авторов учитель может выбрать значимые для себя произведения и рассказать о них ученикам так, чтобы их захотелось прочитать.

Владимир Федорович Тендряков

Начну свой рассказ с Владимира Федоровича Тендрякова, произведения которого сама я, к сожалению, плохо помнила, поэтому перечитывала их практически все, и нашла в них много интересного для себя лично.

Владимир Тендряков воевал, в 1942 году был ранен под Харьковом и демобилизован, окончил Литературный институт им. А. М. Горького, стал профессиональным писателем. Начиная с 1960-х годов практически все произведения Тендрякова сталкиваются с советской цензурой. Многие из них были опубликованы только в годы перестройки, уже после смерти писателя.

Героями произведений Тендрякова  всегда являются сельские жители, разного пола и возраста, разных профессий: трактористы, сельские водители, учащиеся и учителя, в том числе директор школы (в повести «Суд»), секретарь райкома, священник и верующие в повести «Чудотворная». Самые значительные произведения, с моей точки зрения: «Не ко двору», «Ухабы», «Чудотворная», «Суд», «Находка», «Поденка – век короткий», «Апостольская командировка», «Хлеб для собаки», «Охота», «Весенние перевертыши», «Три мешка сорной пшеницы», «Ночь после выпуска».

Наиболее сильным, с моей точки зрения, является блистательный рассказ «Ухабы».

Действие происходит в селе, в котором нет нормальных дорог, передвигаться можно только пешком, а, если нужно в город попасть (в больницу, к вокзалу) — единственный способ подвоза — это воспользоваться «частными» услугами старого грузовика, который принадлежит колхозу. За этой машиной закреплен шофер, который в колхозе получает мало и «калымит»: когда ему поручают куда-либо поехать, он берет в кузов пассажиров. А так как другого транспорта нет, то пассажиров всегда бывает много, в кузов их набивается дополна. Шофера могут поймать при въезде в город местные милиционеры, но он хитрит, довозит пассажиров только до въезда в город и всех высаживает. Люди обходят столбы, ограждающие въезд, идут пешком, и потом в городе, куда въезжает грузовик, забираются обратно.

И однажды на каком-то этапе этого движения машина ломается, и самый сильный и быстрый в реакциях человек, когда из машины начинают выпадать налево и направо люди, успевает подхватить падающую старушку и поставить ее на ноги. Но сам отскочить не успевает, и падающий грузовик его придавливает. Естественно, силами всех пассажиров грузовик поднимают, и видят, что человеку очень плохо, его раздавило, его надо везти в больницу.

И вот тут и начинаются ухабы не дорожные, а ухабы человеческие. Директор совхоза, проезжавший мимо, отказался дать машину, потому что, приехав, ему нужно на совещание. Кто-то еще по каким-то своим причинам отказался точно также. И когда оставшиеся пассажиры на брезенте доносят этого человека до сельского фельдшеровского медпункта, то сделать уже ничего нельзя, потому что человек, растрясенный весь, скончался.

Название повести имеет двойной смысл – это не только ухабы на дороге – это «ухабы» в душах людей. Ухабы в душах людей, ухабы реальные и ухабы человеческого поведения, ухабы нравственные — это типичная для Тендрякова  серьезность постановки проблем.

Значительным явлением в творчестве Тендрякова является  и повесть «Находка». Герой этой повести — инспектор рыбнадзора, строгий и неумолимый с расхитителями рыбы, являющейся, с его точки зрения, общей социалистической собственностью. За непреклонность его называют «каргой». Обследуя дальние места своей округи, он попадает в стоящую в берегу пруда заброшенную избушку, в которой он слышит писк и сначала думает, что это заблудившаяся собака, а потом понимает, что это плач очень маленького ребенка, и, развернув его тельце, укутанное в тряпки, он видит новорожденного. Матери рядом нет. Инспектор рыбнадзора трое суток бродит по округе, жуя остатки хлеба, который у него был, и суя его в рот младенца. Когда в конце третьих суток он падает на пороге домика одного из жителей вместе со своей ношей, выскочившие на стук падения жители избушки — муж и жена — разворачивают сверток и понимают, что ребенок мертв. Перед тем как похоронить его,  взрослые пытаются придумать ему имя.

Потом инспектор находит мать ребенка — она из староверской семьи, где «правила чести» блюдутся очень строго, — и разговаривает с ней. Девушка просит свести ее «туда, куда надо», то есть к следователю. Но продумав ситуацию, «карга» отпускает ее, говоря, что жить ей еще долго, пусть только не делает того, что сделала когда-то. В дальнейшем узнает, что девушка действительно ушла из этих мест, вышла замуж и счастлива.

После этих событий у «карги» меняются отношения с собственной женой, он начинает разговаривать с ней о ее жизни и проблемах, а не только о своем деле, добреет и, хотя его по-прежнему иногда кличут «каргой», но теперь уже редко.

Я думаю, что учителям была бы интересна повесть «Суд». В  ней действие происходит в сельской школе, в которой среди учеников есть умные и сильные, и есть плохие, не способные освоить программу. Самый одаренным в школе является ученик старших классов, блестящий математик, потому что его учит блестящий учитель математики. Но об этом учителе сплетничают, что у него в доме есть иконы, что он верующий. И в результате, когда директор школы заболевает и уезжает в санаторий, его заместительница увольняет математика с работы, хотя до пенсии ему остается еще два года.

Повесть называется «Суд», потому что директор школы стимулировал ролевую игру под названием «Суд», в которой  дискутировали о том, что значительнее для жизни человека: наука или культура. Именно учитель математики своим выступлением в конце диспута в пользу культуры завершает этот спор под аплодисменты всех присутствующих.

Вернувшись из санатория, директор все-таки подтверждает правильность приказа об увольнении математика.

Символическое название повести очевидно, — это суд над жестким временем и суровыми, казалось бы, непреложными его законами. И как жить дальше, Тендряков не говорит.

Хорош рассказ «Не ко двору» — о том, как не могут сойтись характерами и ценностями молодой тракторист, переселившийся в избу родителей его жены, хитроватых собственников, способных именем своего зятя, которого очень ценит председательница колхоза, выторговать право косить часть колхозного поля для своих нужд. Попытка примириться с женой тоже не удается, она не хочет уходить из дома родителей. И тогда муж на время переезжает на другую квартиру и с горя уходит на танцы в дом культуры. Последний эпизод этой повести — все присутствующие перестают танцевать и смотрят в темное окно, куда уткнулось лицо его жены. Наступает абсолютная тишина, и застывает на месте герой. Это по-своему трагедия.

Тендряков не сглаживает углы жизни как, может быть, и хотелось. Очень жаль, что сейчас Тендряков почти забытый писатель.

Юрий Валентинович Трифонов

Юрий Валентинович Трифонов родился в Москве, воспитывался бабушкой, так как родители были репрессированы, в годы Великой Отечественной войны жил в эвакуации в Ташкенте. В вину отца Трифонов никогда не верил, хотя при поступлении в институт не указал в анкете факт ареста отца и едва не был отчислен.

Трифонова считали мастером «городской» прозы, главный его герой — городской житель. Считалось, что это самый крупный писатель советской эпохи, любимый, читаемый, знаемый всеми, и ценимый, получавший премии различного рода.

Проза Трифонова зачастую автобиографична. Главная её тема — судьба интеллигенции в годы правления Сталина, осмысление последствий этих лет для нравственности нации. Повести Трифонова, почти ничего не говоря напрямую, открытым текстом, тем не менее, отразили мир советского горожанина конца 1960-х — середины 1970-х годов.

Практически каждое произведение Трифонова подвергалось цензуре и с трудом разрешалось к публикации, хотя внешне он оставался вполне преуспевающим официально признанным литератором. После опубликования многих рассказов он написал ряд повестей: «Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание», «Другая жизнь», «Дом на набережной», в которых проявился талант писателя, умевшего талантливо показать через бытовые мелочи человеческие взаимоотношения и дух времени.

Я перечитала несколько его произведений, в том числе документальную повесть «Отблеск костра» о судьбе его отца Валентина Андреевича Трифонова, в которой Ю.В.Трифонов восстанавливает по архивным материалам и воспоминаниям старых знакомых историю революционной деятельности отца с ранней молодости до 1938 года, когда в 49 лет его забирают безвозвратно в Комитет госбезопасности.

Одно из самых значительных произведений для меня и моих современников повесть Трифонова «Обмен». Главные слова в этой повести: «Ты уже обменялся, Витя. Обмен произошел… Вновь наступило молчание», — скажет его мать Дмитриева Ксения Федоровна, имея в виду обмен ценностей жизни. Ее ценностям противостоят ценности семьи сына и его жены Лены. Счастливыми в этой семье остаются только сестра Вити с мужем, уехавшие из Москвы работать археологами в Среднюю Азию.

Но самую большую славу писателю принес «Дом на набережной» — в повести описаны быт и нравы жителей правительственного дома 1930-х годов, многие из которых, вселившись в комфортабельные квартиры (в то время почти все москвичи жили в коммуналках без удобств, часто даже без туалетов, пользовались деревянным стояком во дворе), прямо оттуда попадали в сталинские лагеря и были расстреляны. Семья писателя тоже проживала в этом  доме.

Интересным является сборник статей Трифонова о писателях русской и мировой литературы «Как слово наше отзовется». Трифонов считает, что нужно учиться у Чехова, для которого главные ценности: правда и красота, и что надо идти, как Чехов, от конкретной детали к общей идее произведения. По Трифонову, литература – это, прежде всего, огромный труд. Плохие книги он образно и очень метко называл «романами-чулками». Это понятие применимо к искусству современности тоже, в частности, к телесериалам.

Ю.В.Трифонов — один из наиболее значительных советских писателей, которого воспринимали по-разному, одно время он был практически забыт, сейчас интерес к нему возрождается. Издана книга Семена Экштута «Юрий Трифонов: Великая сила недосказанного» в серии ЖЗЛ. В 2003 году на «Доме на набережной» установлена мемориальная доска: «Выдающийся писатель Юрий Валентинович Трифонов жил в этом доме с 1931 по 1939 год и написал о нём роман «Дом на набережной»».

Юрий Маркович Нагибин

До войны были опубликованы первые рассказы Нагибина: «Двойная ошибка» и «Кнут».

Осенью 1941 года Нагибин был призван в армию, был дважды контужен, комиссован по состоянию здоровья, работал военным корреспондентом, был в Сталинграде, под Ленинградом, при освобождении Минска, Вильнюса, Каунаса.

Рассказы Нагибина очень разнообразны, главные у него темы: война, природа, любовь; он показывал людей всех слоёв общества, занятий и возрастных групп, часто и детей. Большинство рассказов Нагибина составляют циклы: военный, «охотничий», историко-биографический, цикл путевых рассказов, автобиографический цикл. Основной темой своего творчества Нагибин считал «пробуждение человека».

Для всех и меня тоже очень важен рассказ «Терпение» о сосланных на остров Валаам безногих, безруких инвалидах Великой Отечественной войны. Главная героиня Анна безуспешно искала свою первую любовь, но получала «отказ сообщить что-либо о судьбе Канищева Павла Алексеевича, поскольку   запросы о пропавших без вести принимают лишь от близких родственников». Она через много лет «Встретила на Богояре свою первую любовь, безногого калеку…». И не смогла от него уехать, бросилась с парохода в воду. Анна  плыла к Павлу. Она хорошо плавала, «но вода была слишком холодной, а сердце слишком усталым».  Анна погибла.

Нагибина называли  тогда — «автор знаменитого рассказа «Терпение»».

Деревенская тема появилась в повести «Страницы жизни Трубникова» (1962), в которой столкнулись противоположные жизненные позиции: общественная и индивидуалистическая. По этой повести режиссер Алексей Салтыков снял фильм «Председатель» (1964) с Михаилом Ульяновым. Этот фильм стал событием тех лет.

«Идет стадо, такое огромное и величественное и вместе беспомощное без ежедневной, ежечасной заботы человека.

А Трубникову, стоящему возле гроба, вспоминается другое стадо: несколько жалких, тощих, облепленных навозом одров, которых Прасковья хворостиной выгоняла на первый выпас после зимней бескормицы. Вот с чего началось нынешнее великое стадо, проходящее сейчас по деревенской улице.

А та, что отдала этому столько труда и сердца, что первая отозвалась Трубникову, когда еще никто в него не верил, мертвыми, невидящими глазами провожает своих питомиц.

Но вот отдалился слитный топот многих тысяч копыт, и грохнула медь оркестра…»

Из цикла историко-биографической прозы я наиболее эмоционально переживала при чтении «Заступницы (повести в монологах)».

Бабушка Лермонтова Арсеньева, после гибели  внука на дуэли, собирается в Москву к царю: «Я еду к тебе за справедливостью». Но слуга Никита показывает письмо со словами «…когда же царю донесли о гибели Михаила Юрьевича, он сказал: «Собаке собачья смерть…».

«Царь это о Лермонтове сказал. Об убитом. О поэте великом. Экая злоба низкая!… Теперь все понятно. Знал Мартынов, кому его выстрел угоден. Будто повязка спала. Вольно же тебе, царь Николай Романов, без капли Романовской крови, так с подданными своими обращаться, но уж не взыщи, что и мы с тобой по-свойски обойдемся! (Подходит к портрету царя и с неожиданной в ее старом теле силой срывает его со стены.) Я тебе больше не подданная. И весь род наш убийце коронованному не служит… (Растерянно) Какой род? Арсеньевых? Да кто они мне и кто я им? Столыпиных? Если уж ближайший друг и родич предал… Да и какая я Столыпина? Я – Лермонтова! Спасибо, внучек, за подарок твой посмертный: дал ты мне истинное имя. С тем и останусь навсегда при тебе – последняя Лермонтова. Развязались все узы, нет у меня ни царя небесного, ни царя земного».

В «Дневнике» Нагибин делит литературу на халтуру и искусство. Причем халтуру в своём опубликованном «Дневнике», хотя и с большим вредом, не позволяет отделить от себя. Если бы родные это поняли, они должны были бы повести такую же самоотверженную борьбу с моим пребыванием за письменным столом, как прежде с моим пребыванием за бутылкой. Ведь и то, и другое — разрушение личности. Только халтура — более убийственное». При этом: «стоит подумать, что бездарно, холодно, дрянно исписанные листки могут превратиться в чудесный кусок кожи на каучуке, так красиво облегающий ногу, или в кусок отличнейшей шерсти, в котором невольно начинаешь себя уважать, или в какую-нибудь другую вещь из мягкой, теплой, матовой, блестящей, хрусткой, нежной или грубой материи, тогда перестают быть противными измаранные чернилами листки, хочется марать много…».

Честность перед самим собой и читателями, часто презрение к себе и одновременно восхищение хорошими людьми выделяют автобиографический «Дневник» Юрия Нагибина.

Юрий Васильевич Бондарев

Летом 1942 года Бондарева направили на учебу во 2-е Бердичевское пехотное училище, в октябре того же года курсанты были направлены под Сталинград. «Я и сейчас помню сернистые ожоги стужи в сталинградских степях, ледяной холод орудий, так за ночь прокаленных морозом, что металл чувствовался сквозь рукавицы. Помню пороховую вонь стреляных гильз, жаркий газ от горячего казенника и пустынное безмолвие звездного неба по ночам… В моей памяти навсегда остался запах мерзлого хлеба, твердого, как камень, ржаных солдатских сухарей, несказанный аромат солдатской «пшенки» в застылой фиолетовости зимнего рассвета». В боях под Котельниковским он был контужен, получил обморожение и легкое ранение в спину. После лечения в госпитале служил командиром орудия, участвовал в форсировании Днепра и освобождении Киева.

В ранних рассказах Бондарев писал о мирном труде людей разных профессий. В дальнейшем он стал писать о войне: повести «Батальоны просят огня», «Последние залпы», сборники прозы Бондарева «Трудная ночь», «Поздним вечером»  критика причислила к «лейтенантской прозе».

Для меня очень важен роман «Горячий снег» о Сталинградской битве, о защитниках Сталинграда. В нем — один день из жизни артиллерийской батареи Дроздовского, которая вела бои на подступах к Сталинграду,   выстояла под огнем фашистов и была обойдена танковыми бригадами фашистов, которые оставили ее в тылу. Бондарев описывает и сражение, и выживание в моменты затишья, споры молодых лейтенантов Дроздовского и Кузнецова, любовь и смерть санинструктора Зои, смерть молоденького солдата, посланного подорвать танкетку.

Бондарев говорил: «Мне хотелось бы, чтобы мои читатели узнали в моих книгах не только о нашей действительности, о современном мире, но и о самих себе. Это главное, когда человек узнает в книге нечто ему родное, то, через что он проходил, или то, через что он хочет пройти.

У меня есть письма от читателей. Молодые люди сообщают: после моих книг они стали военными, офицерами, выбрали себе этот жизненный путь. Это очень дорого, когда книга воздействует на психологию, значит, ее герои вошли в нашу жизнь. Война — это ой-ё-ёй, это не колесико по асфальту катать! Но кто-то же все равно захотел подражать моим героям. Это мне очень дорого и не имеет отношения к нехорошему чувству самодовольства. Это — другое. Ты недаром работал, жил, понимаете?! Ты недаром воевал, бился в совершенно нечеловеческих условиях, недаром прошел через этот огонь, остался жив… Я заплатил войне легкой данью — тремя ранениями. Но другие-то заплатили жизнью! Будем же помнить об этом. Всегда».

В романах «Берег», «Выбор», «Игра» рассказывается о жизни бывшего фронтовика, которому сложно приспособиться к послевоенной жизни, в ней нет тех нравственных ценностей, которыми он руководствовался во время войны.

Для Бондарева в людях важна порядочность: «Это значит — уметь быть сдержанным, уметь слушать собеседника (великое достоинство в общении людей), не переступать границы гнева, а именно — уметь владеть собой, не опоздать прийти на зов о помощи в чужой беде, уметь быть благодарным…». «Всякому разумному человеку дано думать, что жизнь его не праздный случайный подарок, а несет в себе великий земной смысл — воспитать собственную душу в борьбе за свободное существование, за очеловечивание человека во имя всемирной справедливости, выше которой ничего нет».

Бондарев не принял «перестройку» и бесстрашно писал, что «если немедленно не остановить горбачевскую игру в реформы, нас ждет беспощадное поражение, мы находимся на краю пропасти и красный фонарь самоубийства страны и народа уже зажжен». В 1994 году он отказался от награждения из рук Ельцина орденом Дружбы народов; когда Горбачев объявил перестройку, назвав ее «взлетом самолета», Бондарев крикнул ему из зала: «Самолет взлетел, но где он сядет?».

Из его романов последнего времени я читала только «Бермудский треугольник», имеется в виду Россия, в которой все пропадает: люди, культура, деньги. Право на такое отношение к стране имеет каждый человек, и тем более писатель. Но с художественной точки зрения роман, по-моему, страдает недостатками. Это смесь детектива и высокой трагедии, с моей точки зрения.

Про Бондарева написано несколько книг: В.Михайлов «Юрий Бондарев» (1976), Е. Горбунова «Юрий Бондарев» (1989), В. Коробов «Юрий Бондарев» (1984), Ю.Идашкин «Юрий Бондарев» (1987), Н.Федь «Художественные открытия Бондарева» (1988). Сейчас он живет и работает в Москве.

Константин (Кирилл) Михайлович Симонов

В 1936 году были напечатаны первые стихи Симонова. В 1941 он был призван в армию. В годы войны написал пьесы «Русские люди», «Жди меня», «Так и будет», повесть «Дни и ночи», две книги стихов «С тобой и без тебя» и «Война».

Симонов писал: «Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилёвом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…».

После отступления на Западном фронте, Симонов напишет: «Да, война не такая, какой мы писали ее, — Это горькая шутка…».  «…Пока война, историю будем вести от побед! От первых наступательных операций… А воспоминания обо всем подряд, с самого начала, потом напишем. Тем более что многого вспоминать не хочется».

Симонов рассказал о том, какой была война для простых солдат. «Как ни приходилось мокнуть, дрогнуть и чертыхаться на дорогах нашему брату — военному корреспонденту, все его жалобы на то, что ему чаще приходится тащить машину на себе, чем ехать на ней, в конце концов, просто смешны перед лицом того, что делает сейчас самый обыкновенный рядовой пехотинец, один из миллионов, идущих по этим дорогам, иногда совершая… переходы по сорок километров в сутки.

На шее у него автомат, за спиной, полная выкладка. Он несет на себе все, что требуется солдату в пути. Человек проходит там, где не проходят машины, и в дополнение к тому, что он и без того нес на себе, несет и то, что должно было ехать. Он идет в условиях, приближающихся к условиям жизни пещерного человека, порой по нескольку суток забывая о том, что такое огонь. Шинель уже месяц не высыхает на нем до конца. И он постоянно чувствует на плечах ее сырость. Во время марша ему часами негде сесть отдохнуть — кругом такая грязь, что в ней можно только тонуть по колено. Он иногда по суткам не видит горячей пищи, ибо порой вслед за ним не могут пройти не только машины, но и лошади с кухней. У него нет табаку, потому что табак тоже где-то застрял. На него каждые сутки в конденсированном виде сваливается такое количество испытаний, которое другому человеку не выпадут за всю его жизнь.

И конечно — я до сих пор не упоминал об этом — кроме того и прежде всего, он ежедневно и ожесточенно воюет, подвергая себя смертельной опасности…

Думаю, что любой из нас, предложи ему перенести все эти испытания в одиночку, ответил бы, что это невозможно, и не смог бы ни физически, ни психологически всего этого вынести. Однако это выносят у нас сейчас миллионы людей, и выносят именно потому, что их миллионы.

Чувство огромности и всеобщности испытаний вселяет в душу самых разных людей небывалую до этого и неистребимую коллективную силу, которая может появиться у целого народа на такой огромной настоящей войне…»

Стихи Симонова знали практически все: «Если дорог тебе твой дом…»; «Жди меня»; «Сын артиллериста»; «Корреспондентская застольная»; « Я знаю, ты бежал в бою…»; «Не сердитесь — к лучшему…»; «Горят города по пути этих полчищ…»;« Хозяйка дома»;« Открытое письмо»;« Всю жизнь любил он рисовать войну»; «Улыбка»; «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины..»; «Майор привез мальчишку на лафете..» и т.д.

  Мне очень дорого стихотворение «Родина»:

24-09-2015 16-43-26

Ему принадлежат романы и повести: «Дни и ночи»; «Товарищи по оружию»; «Живые и мёртвые», «Солдатами не рождаются»; «Последнее лето»; «Дым отечества» «Южные повести»; «Из записок Лопатина».

Я неоднократно перечитывала «Солдатами не рождаются». Это вторая книга трилогии «Живые и мертвые», о том, как воспитывались бойцы на войне, так как «солдатами не рождаются»; о судьбах героев Сталинградской битвы 1943 года, которые хотели победить: о настоящих командирах: «…хорошо, когда такой человек приходит командовать армией, потому что  такой человек потянет, и хорошо потянет — гораздо лучше, чем  тот,  кто  был  до него…».

Согласно завещанию, прах Симонова был развеян над Буйничским полем под Могилёвом. На огромном валуне, установленном на краю поля, выбита подпись писателя «Константин Симонов» и даты его жизни 1915-1979. А с другой стороны на валуне установлена и мемориальная доска с надписью: «…Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах».

Вячеслав Леонидович Кондратьев

В декабре 1941 Вячеслав Кондратьев был направлен на фронт подо Ржев. Награжден медалью «За отвагу» за то, что в бою за деревню Овсянниково после гибели командира взвода поднял бойцов в атаку.

«Поле, по которому мы шли, простреливалось с трех сторон. Танки, которые нас поддерживали, тут же выводились из строя вражеской артиллерией. Пехота оставалась одна под пулеметным огнем. В первом же бою мы оставили убитыми на поле треть роты. От безуспешных кровопролитных атак, каждодневных минометных обстрелов, бомбежек подразделения быстро таяли, в конце апреля в нашей роте из 150 человек осталось 11».

Потери советских войск в боях под Ржевом составили более 2 миллионов человек, город был полностью разрушен, от населения осталось всего 248 человек. После ожесточенной 15-месячной битвы Ржев так и не был взят — немцы сами отошли на заранее подготовленные позиции. Это была самая кровопролитная битва за историю войны.

После отпуска, полученного по ранению, Кондратьев был направлен в железнодорожные войска, но был снова тяжело ранен под Невелем в октябре 1943 года и комиссован с инвалидностью.

Начал писать в начале 1950-х годов, чтобы рассказать о пережитом на фронте: «О своей войне рассказать могу только я сам. И я должен рассказать. Не расскажу — какая-то страничка останется нераскрытой».

Первой опубликованной была повесть «Сашка» в 1979 г., когда Кондратьеву было уже 59 лет. Повесть «Сашка» является автобиографичной. В ней рассказывается о простом солдате, который, испытав на себе все ужасы войны, сумел остаться добрым и справедливым человеком.

После первой повести Кондратьева были опубликованы «На сто пятом километре»; «Овсянниковский овраг»; «Привет с фронта»; «День Победы в Чернове»; «Отпуск по ранению»; «Лихоборы»; «Встречи на Сретенке»; «Женька»; «В те дни под Ржевом»; «Красные ворота» и др.

Значимыми для меня являются повесть «Отпуск по ранению» и «Встречи на Сретенке», в основе которых личный опыт и биография Кондратьева. В этих произведениях речь идет о предвоенных поколениях людей, воспитанных на русской литературе. Это относится и к представителям старшего поколения, носителем заветов отечественной литературы является мать лейтенанта, говорившая, что «ее счастье и ее беда в том, что она воспитана на святой русской литературе». Ее сын, бывший московский школьник, воспитан не одной только литературой — марьинорощинские дворы тоже многому научили будущего лейтенанта Володьку, которого сначала удивит, а потом обрадует то, что у старушки, принесшей в 1942 году единственный цветок к памятнику Пушкину в Москве, дед участвовал в Бородинском сражении, «и все мужчины в семье воевали за Родину».

Сам лейтенант тоже воюет за Россию — он только что вернулся из-подо Ржева, того самого, о котором Твардовский написал свое знаменитое стихотворение «Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте, в пятой роте, на левом, при жестком налете». Псевдонимом стало название этого маленького города в центре России, вошедшего в историю войны, для писательницы Елены Ржевской,  тоже  воевавшей там.

Груз Ржева был страшен: лейтенанта Володьку в его фронтовом ватнике, с которого не смывалась кровь убитого им в разведке фашиста, недоедавшего, с жестким взглядом, испугались в московском трамвае.

В повести «Отпуск по ранению» рассказывается о Москве 1942 года, о зарождающейся любви.

Отец девушки, которую Володя полюбил, боевой генерал предлагает ему служить в его части  на другом фронте. Об этом мечтает и его любимая, и – втайне — мать. Вернуться назад — означало пойти на верную смерть. Но совесть — вот что отличает юношу. Совестливость перед женой сержанта его роты, перед своим комбатом и людьми его роты, оставшимися там, подо Ржевом, — это и есть главный урок «святой русской классической».

В этом смысле очень интересен в повести образ Сергея: будучи другом Володи, воспитанный «на этой самой классической», сможет ли он остаться дома со своим «белым билетом»? Человек, воспитанный ею, воспринявший ее сердцем, не может быть подлецом — утверждает повесть Кондратьева.

Герои повести «Встречи на Сретенке», являющейся продолжением «Отпуска по ранению», также обратятся к судьбам предков — и к литературе. Они будут читать строчки П.А.Вяземского: «А мы остались, уцелели из этой сечи роковой, по смерти ближних оскудели и уж не рвемся в жизнь, как в бой» (стихотворение «Старое поколение», 1841). Они будут говорить о том, что выраженное поэтом настроение – «уж не рвемся в жизнь» — «оказывается естественным состоянием людей после войны; будут спрашивать друг друга: «А Вяземский разве воевал?» — и думать о том, что «рваться в жизнь все-таки надо».

Василь (Василий) Владимирович Быков

Василь Быков родился в крестьянской семье, детство писателя было безрадостным: «Голодная жизнь, когда надо идти в школу, а нечего поесть и надеть…». Быкова призвали в армию в 1942 году, он участвовал в боях под Кривым Рогом, Знаменкой, Александрией. В бою под Северинкой (Кировоградская область) Василь чудом не был раздавлен немецким танком, получил тяжелейшие ранения и сумел добраться до санчасти, в то время как командир написал рапорт о его гибели, и до сих пор на братской могиле возле Северинки значится имя Быкова. События после ранения послужили основой повести «Мёртвым не больно».

«…Я, немного повоевавший в пехоте и испытавший часть её каждодневных мук, как мне думается, постигший смысл её большой крови, никогда не перестану считать её роль в этой войне ни с чем не сравнимой ролью. Ни один род войск не в состоянии сравниться с ней в её циклопических усилиях и ею принесённых жертвах. Видели ли вы братские кладбища, густо разбросанные на бывших полях сражений от Сталинграда до Эльбы, вчитывались когда-нибудь в бесконечные столбцы имён павших, в огромном большинстве юношей 1920-1925 годов рождения? Это — пехота. Я не знаю ни одного солдата или младшего офицера-пехотинца, который мог бы сказать ныне, что прошёл в пехоте весь её боевой путь. Для бойца стрелкового батальона это было немыслимо. Вот почему мне думается, что самые большие возможности военной темы до сих пор молчаливо хранит в своём прошлом пехота».

О войне в книге воспоминаний «Долгая дорога домой» (2003) писал так: «Предчувствую сакраментальный вопрос про страх: боялся ли? Конечно, боялся, а, может, порой и трусил. Но страхов на войне много, и они все разные. Страх перед немцами — что могли взять в плен, застрелить; страх из-за огня, особенно артиллерийского или бомбежек. Если взрыв рядом, так, кажется, тело само, без участия разума, готово разорваться на куски от диких мук. Но был же и страх, который шел из-за спины — от начальства, всех тех карательных органов, которых в войну было не меньше, чем в мирное время. Даже больше».

Быков рассказывал о пережитом им на войне, самые значительные  его повести: «Журавлиный крик», «Третья ракета», «Мертвым не больно», «Альпийская баллада», в которой  Быков первым из советских писателей показал плен как трагедию, а не как вину героя, и описал любовь советского солдата и итальянской девушки.

За честность изображения войны Быкова обвиняли в «осквернении» советского строя. Каждая его повесть интересна по-своему: «Сотников», «Обелиск», «Дожить до рассвета», «Пойти и не вернуться», «Знак беды», «Карьер», «Облава».

Быков писал: «…Исследовать не самое войну (это задача историков), а возможность человеческого духа, проявляющегося на войне… Мне представляется, что когда мы сегодня говорим о значении человеческого фактора в нашей жизни как о решающей силе в созидании, в обновлении действительности, то имеем в виду и идейную убежденность, и духовность, которая основана на совестливости, на внутренней порядочности. Жить по совести нелегко. Но человек может быть человеком, и род человеческий может выжить только при условии, что совесть людская остается на высоте… Да, разумеется, трудно требовать от человека высокой человечности в обстоятельствах бесчеловечных, но ведь существует же предел, за которым человечность рискует превратиться в свою противоположность».

Повесть «Обелиск» — одна из наиболее значимых для меня. «Этот чуть выше человеческого роста обелиск за каких-нибудь десять лет, что я его помнил, несколько раз менял свою окраску: был то белоснежный, беленный перед праздниками известкой, то зеленый, под цвет солдатского обмундирования; однажды проездом по этому шоссе я увидел его блестяще-серебристым, как крыло реактивного лайнера. Теперь же он был серым, и, пожалуй, из всех прочих цветов этот наиболее соответствовал его облику».

Главный вопрос повести, что можно считать подвигом, является ли подвигом поступок сельского учителя Алеся Ивановича Мороза? Мороз продолжал работать в школе при оккупантах и учить ребят, как и до войны, он говорил: «Если вы имеете в виду мое теперешнее учительство, то оставьте ваши сомнения. Плохому я не научу. А школа необходима. Не будем учить мы — будут оболванивать они. А я не затем два года очеловечивал этих ребят, чтоб их теперь расчеловечили. Я за них еще поборюсь. Сколько смогу, разумеется».

Его ученики попытались убить местного полицая и были арестованы фашистами, которые пообещали освободить ребят, если явится их учитель. Мороз понимал, что это обещание — ложь, но понимал и то, что, если он не явится, то все то, чему он учил детей, тоже будет неправдой. Алесь Иванович приходит разделить со своими учениками их страшную участь. Он знает, что казнят всех — и его, и ребят, но иначе поступить учитель не может.

В повести в споре с Ткачуком Ксендзов утверждает, что Мороз подвига не совершал, не убил ни одного немца, не сделал ничего полезного для партизанского отряда, в котором пробыл совсем недолго, что он не герой. Но Павлик Миклашевич, единственный уцелевший из этих ребят, помнил уроки своего учителя и всю жизнь добивался, чтобы имя Мороза было запечатлено на обелиске над именами пятерых погибших учеников.

Став учителем, Миклашевич учил своих ребят «по-морозовски», и Ткачук, узнав, что один из них, Витька, помог поймать недавно бандита, удовлетворенно заметил: «Я так и знал. Миклашевич умел учить. Еще та закваска, сразу видать». В повести «Обелиск» писатель заставляет задуматься над смыслом героизма и подвига, разными его проявлениями.

Василь Быков остается одним из самых читаемых и популярных писателей, он — белорусский писатель, чье творчество стало неотъемлемой частью и русской литературы (случай, кажется, не имеющий прецедентов в истории литературы).

***

В этой перекличке русской классической литературы XIX века и русской советской литературы ХХ века проявляется глубокая связь времен, единство ее ценностей и традиций.

Литература

  1. https://ru.wikipedia.org/wiki/

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.